Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 10 – Ева Рейн

Людмила встала с блузкой в руках. Ещё вчера утром она хотела просто быстро забрать оставшееся и не задерживаться в доме, где теперь жила другая женщина. После разговора на рынке ей казалось, что самым трудным будет добиться ответа от Геннадия, а вещи можно собрать как-нибудь между делом. Теперь приходилось объяснять незнакомому человеку, почему её одежду нельзя бросать вместе с обувью. Она положила блузку на скамейку, сняла пальто и аккуратно повесила его на свободный крючок, прежде чем повернуться к Веронике.

— Я сказала, что приеду сегодня, — произнесла Людмила. Она старалась не повышать голоса, хотя от Вероникиной ровной любезности всё сильнее напрягалась шея. — Если что-то мешало, можно было позвонить. Пожалуйста, покажите, что вы ещё убрали.

Вероника пошла на кухню, и Людмила двинулась следом. На знакомом столе стояла высокая стеклянная ваза, которой раньше здесь не было; коробка с чаем переместилась к окну, а сушилка для посуды исчезла совсем. Возле двери в кладовую лежал открытый пакет с кухонными полотенцами и несколькими мелкими вещами. Людмила увидела среди них прихватки, старую деревянную подставку и небольшую синюю чашку, которую Кира привезла ей из школьной поездки. Чашка лежала боком, ручкой под свёрнутой салфеткой, и Людмила сразу вынула её, проверяя пальцем край.

— Это тоже вы собирались выбросить? — спросила она, подняв чашку так, чтобы Вероника её увидела. На донышке сохранилась маленькая неровность глазури, которую Кира когда-то пыталась стереть, прежде чем вручить подарок. Людмила провела по ней большим пальцем и почувствовала, что сейчас может сказать гораздо больше, чем собиралась. — Это моё. И вот эти полотенца тоже, я их сама вышивала.

— Я же сказала, пока ничего не выбросила, — ответила Вероника. Она стояла у столешницы, придерживая ладонью край открытого ящика, и уже не пыталась скрыть раздражение. — Здесь целые шкафы старого. Я не могу знать, что у вас за история с каждой чашкой.

Геннадий вошёл со стороны гостиной, держа телефон в руке. На нём был домашний джемпер, который Людмила помнила выцветшим на локтях, и от этого привычного вида на секунду стало совсем тяжело: она слишком много раз встречала его на этой кухне, чтобы сразу воспринимать как постороннего. Он посмотрел на чашку, потом на пакет у двери и коротко вздохнул. Вероника тут же закрыла ящик, словно его появление избавляло её от необходимости дальше объясняться. Людмила осталась стоять возле кладовой с чашкой в одной руке и сложенным полотенцем в другой.

— Ну забери, если тебе нужно, — сказал Геннадий, убирая телефон в карман. Он подошёл к столу, отодвинул стул и сел, даже не спросив, хочет ли Людмила присесть. — Зачем из-за этого начинать? Вероника не знала, что тебе оставлять, что нет.

Людмила положила полотенце на чистый край стола и поставила чашку сверху. Ей хотелось напомнить, как Кира вручала её после поездки, как сам Геннадий смеялся над кривоватой ручкой и говорил, что теперь у мамы будет отдельная посуда для хорошего настроения. Но тогда пришлось бы снова просить его вспомнить то, что он прекрасно помнил и без её помощи. Людмила придвинула к себе второй стул и села, оставив между ними незанятый угол. Её удивило собственное желание поправить лежавшую возле его локтя крошку салфетки; она сцепила руки под столом и не стала этого делать.