Книга На изломе алого, страница 112 – Янина Логвин

Да, мне никто не нужен, только она, так было всегда. Чтобы вновь жить и дышать ею. Чувствовать огонь наших тел и смотреть в глаза. Я не мог существовать без нее, но существовал и за это себя ненавидел. За то, что не мог найти, не мог помочь, что не смог защитить. Я знал, что она не нарушила бы свое обещание. Нет, только не она. Только не мне. И пусть не было сказано слов, я всегда читал ответ в ее глазах. Жизнь разделилась на два времени «до» и «после», и каждый день после приносил с собой муку и приближал к безысходности. Я больше не был Игнатом Савиным, я стал его тенью.

Где же ты, Алый? Где? Что с тобой? Жива ли? Господи, только бы жива!

Ненадолго получалось забыться на сцене, но боль всегда возвращалась, выжигала душу сильнее прежнего, принося с собой страх неизвестности, что не найду, никогда не увижу, – режущая, колючая боль, как будто отняли часть меня самого. Бежал бы, если бы знал, где искать.

Алька. Мое сердце и моя душа. Все бы отдал, лишь бы тебя найти.

Я был благодарен жизни за то, что она подарила мне Алого, а сейчас ненавидел, что отняла.

Расследование похищения Генриха Вишневского не дало результатов. Прошло два месяца, но у полиции по-прежнему не было никакой информации о местонахождении художника и его пропавшей картины. Старик со своим творением как в воду канул. Заявление о пропаже Александры Шевцовой я написал сам, но плевать они хотели на мое заявление. Я не являлся ни кровным родственником, ни мужем пропавшей, она могла просто уехать и не поставить меня в известность. По их мнению, она никому ничего не была должна.

Но я упорно искал ее сам и не давал им забыть. Когда неделю назад  следователь в полиции вслух предположил, что если похищение старика и Сашки на самом деле связаны, то на данный момент они оба вряд ли живы, я не сдержался. Дал волю кулакам и в результате потасовки провел ночь в отделении. Плевать. Я бы провел тут много ночей, лишь бы они не сидели сложа руки.

Старшего Чвыря убили на следующий день после того, как пропала Алька. Труп обнаружили за городом в обгоревшей машине. Младший Чвырев исчез. Руслана Тарханова по кличке Хан так же найти не удалось. Он оказался приезжим и на съемной квартире давно не появлялся. Мы с Рыжим узнали, что одно время Тарханов был связан с группировкой Фимы Князева, курировавшей один из рынков города, но пару лет назад после раздела группировки отделился. Я долго не мог выйти на четвертого участника разборки той ночи в боксе, никто из нас его толком не запомнил, но когда мы нашли и прижали Штыря, тот признался, что видел Тарханова всего дважды и не был с ним близко знаком. Вроде бы тот работал личным водителем у крупного бизнесмена, но так ли это наверняка, Штырь не знал. Тарханов общался лично с Владом Чвыревым, не с ним.

Чуть не убил эту обдолбанную сволочь!

Максим Аристархович Артемьев, отец Рыжего, сам вышел на Князева и узнал имя бизнесмена – Геннадий Шкуратов. Мужик сделал имя в строительном бизнесе, репутацию нигде не подмочил и отец Рыжего сказал нам не соваться. Смог выяснить при личной встрече со Шкуратовым, что Тарханов действительно на него работал, но недолго. Он едва смог его вспомнить. Где находится сейчас – понятия не имел. У него хватало своих забот, чтобы озаботиться судьбой малоинтересного ему человека. Тем более, что тот был пойман его охраной за использованием транспорта Шкуратова в личным целях и вышвырнут вон.