Книга Заговор братства, страница 81 – Арно Штробель

Голос Эвелины зазвучал громче, и, когда она снова взяла стакан, Шоллер заметил, что руки ее дрожат. Он долго молчал и, наконец, кивнул.

— Вы меня убедили. Давайте поговорим о погоде.

По тону, каким это было сказано, в том, что она действительно его убедила, можно было усомниться, но тем не менее Эвелина фон Кайпен была рада, что может сменить тему.

На веранде воцарилось молчание, потом Шоллер несколько раз тряхнул головой, как будто окончательно хотел закрыть тему «оставайтесь несчастной».

— Да, разговор о погоде что-то не клеится… Может быть, вы немного расскажете мне о своем прошлом? Как вы очутились в Южной Африке? Где познакомились с Фридрихом? Или все эти темы тоже табу?

Эвелина покачала головой.

— У меня есть другое предложение. Расскажите мне что-нибудь о себе. Или о том, как можно хладнокровно убить человека ради собственной выгоды.

Вопреки ее ожиданию, такой поворот Шоллера совсем не смутил.

— Не знаю, — ответил он.

— Не знаете? А у вас нет никаких воспоминаний на эту тему? Помните, как вы приехали сюда вместе с родственником Германа фон Зетлера?

Шоллер поудобнее устроился в кресле. Он смотрел на Эвелину со смешанным выражением забавы и интереса.

— Я выдам вам тайну, которая, если вы расскажете о ней Фридриху, будет стоить мне головы. Впрочем, я уверен, что вы ее сохраните.

Он глотнул лимонада.

— Я не имею никакого отношения к смерти Геральда. Я зашел ночью к нему в комнату, потому что хотел посоветовать, чтобы он не требовал от Фридриха невозможного. Фон Зетлер лежал в постели и не двигался. Мне показалось, что он спит, но он был мертв. Прикинув все «за» и «против», я решил воспользоваться этой ситуацией. Фридрих сразу поверил в то, о чем вы говорите с таким сарказмом. Я не убивал этого человека и вообще никогда никого не убивал.

Шоллер допил лимонад, поставил стакан на стол и посмотрел на Эвелину.

— Теперь я у вас в руках.

Фрау фон Кайпен была в смятении.

— Почему я должна вам верить? Может быть, вы сейчас это все выдумали, а на самом деле все же убили человека.

— Да зачем мне что-то выдумывать? Никакой выгоды я не получу, а вот сам риску подвергнусь.

Она минуту помолчала, а потом очень тихо заговорила:

— Да, я несчастлива в браке. Всегда была несчастлива. Но были дети, а теперь меня их лишили. Фридрих решил воспитать мальчиков такими же, как он сам. Я не знаю, правду ли вы мне сейчас рассказали, но даже если вы солгали, даже если вас подослал мой муж, уж и не знаю, зачем, мне все равно. Вряд ли он сможет сделать мне больнее.

Помолчав немного, Эвелина добавила:

— Он уже убил меня.

Шоллер, казалось, не удивился ее признанию.

— Знаете, чего я не понимаю? Как могло случиться, что такая женщина, как вы, с самого начала поддержала братство? Вы ведь были учительницей в интернате и помогали закладывать камни в фундамент успехов братства. Почему?

Эвелина улыбнулась, как улыбнулась бы ребенку, который спрашивает, почему взрослые не верят во все то, что делает мир вокруг детей таким прекрасным.

— Потому что я была молодой немкой, воспитанной на идеях национал-социализма. Я верила в миссию Германии, в идеал объединения всех народов под ее руководством и в мир, в котором больше не будет войн. Я думала тогда, что эта цель стоит того, чтобы отдать ей все свои силы.