Книга Цена невинности, страница 116 – Любовь Черникова

Становится ужасно стыдно.

— Прости, – шепчу я, ставя опустевшую чашку на стол.

— Дело прошлое, идем спать, – Рейн обходит кухонный остров и касается губами моей макушки.

Удивительно, но в этот миг, я чувствую себя так, будто у меня снова есть семья. Настоящая семья, а не ее отдаленная имитация в доме Кастильеро. Такая, как раньше, когда мы жили с мамой в убогой хижине на Кантре.

Помедлив, поднимаюсь и иду по направлению к кровати. Рейн уже лег и, приглашая, отвернул краешек покрывала.

Запахнув плотнее полы халата, ложусь.

— Глазам не верю! Ты делаешь это добровольно, – не может удержаться от подколки Аделхард. – Прости. Ты такая тихая и покладистая, как будто тебя нианцы подменили. Немного тревожно и непривычно, – он улыбается и легонько надавливает на кончик моего носа.

Как ни стараюсь, а улыбку сдержать не выходит.

— Иди, ты! – бурчу и поворачиваюсь к нему спиной.

Муж укрывает меня, подтыкает края покрывала и целует в висок. Жестом гасит свет в спальне и… уходит. Он всерьез устраивается ночевать в гостиной, и это меня все сильнее бесит. Недовольно сопя, минут пятнадцать пытаюсь уснуть, но, извертевшись и измаявшись, зову негромко, надеясь, что Рейн уже спит и не ответит:

— Рейн?

— Что? – откликается сразу, вопреки моим надеждам.

— Ничего.

И все же я сдаюсь первой:

— Рейн, хватит издеваться!

Аделхард ничего не отвечает, и вдруг кровать позади меня проминается под его весом. Он проникает ко мне под покрывало. Возится, устраиваясь, и по-хозяйски подтягивает меня к себе.

— Так лучше?

— Угу, – соглашаюсь я, отчего-то краснея.

— Тогда спи! – командует муж.

Лежать вот так вместе, точно вложенные друг в друга ложки из одного набора, невыносимо приятно, но совершенно невозможно заснуть. Чересчур много противоречивых эмоций и ощущений. Слишком непривычно…

Рейн тоже не спит.

— Ари?

— Что?

— И ты меня тоже прости.

— За что?

— За контракт.

Его слова порождают внутри сладкую негу, и по телу прокатывается волна мурашек. Я молча комкаю в руках полы халата.

— Я увидел тебя тогда и понял, что не смогу вот так… Ты бы меня возненавидела при любом раскладе, верно?

Слезы подступают к горлу, ведь он говорит о том самом контракте – первом. Травмирующим при «любом раскладе», тут он прав. И не важно, что тогда бы произошло, и как бы он поступил. Это было ужасно неприемлемо, для обоих…

— Так и есть. Я тебя ненавиж… Ненавидела.

— Ненавидела? А теперь?

Ловлю себя на мысли, что все мои попытки культивировать ненависть к этому мужчине, сильному, привлекательному и благородному, без сомнений, давно провалились. Сейчас я испытывала что угодно, но не ненависть…

— Теперь нет, – отвечаю коротко и сдавленно, не в силах выразить словами всю ту бурю чувств, что клокочет в груди, требуя выхода.

— Значит, – Рейн делает паузу и осторожно интересуется. – Попробуем исполнить контракт?

Сглатываю пересохшим горлом, сердце колотится, и внутри все сжимается от томительного предвкушения.

— Не спеши, пожалуйста. Мне нужно время привыкнуть к мысли, что мы больше не враждуем, – малодушно отвечаю, противореча собственным желаниям и чувствам.

Аделхард в ответ лишь прижимает меня теснее, коротко целует куда-то в шею и после мгновенно засыпает. И я тоже, несмотря на целый рой мыслей, которые вертятся в голове.