Книга Цена невинности, страница 115 – Любовь Черникова

Молот – один из простейших, но весьма эффективных ликвидаторских приемов.

— Ари… – муж глядит с легкой укоризной, и я начинаю заводиться.

— Да! Я била насмерть. Один хрен этому ублюдку ничего не сделалось!

У Рейна вырывается из рук какая-то штуковина и летит на пол. Лишь в последний момент муж умудряется наподдать ей ногой и подхватить прямо в полете. Выходит впечатляюще, но он нечаянно задевает локтем стопку металлических разнокалиберных мисок, и те с грохотом катятся по полу. Я прыскаю, прикрывая рот ладонью.

— Не сквернословь, Арелия. Тебе не идет, – делает запоздалое замечание Рейн, подбирая миски.

Сполоснув одну, выжимает туда спелый до красноты анилас. По комнате разносится густой цитрусовый запах.

— Тебе повезло, что медальон Дастина поглотил большую часть разрушительной энергии, и сам он остался жив.

— Не знаю. Наверное… – бурчу, понимая, что Рейн прав.

Застигнутая врасплох, я даже не сомневалась, в том, что поступаю правильно, но теперь все предстало в ином свете. Как со стороны выглядело бы убийство любимого сына Прайма Солара? Не думаю, что это сошло бы с рук нашей семье.

Нехорошее предчувствие стискивает сердце. Взбираюсь на барный стул и принимаюсь нервно болтать босой ногой, ощущая идиотскую потребность объясниться:

— Тогда я не думала. Просто не хотела допустить, чтобы он меня трогал…

Шумное дыхание выдает чувства мужа.

— Я тебя понимаю. Сам едва сдержался, чтобы его не прибить. Вот же ничтожество!

Рейн ставит передо мной чашку с горячим напитком. А затем глядит на меня с горечью и накрывает ладонью засос на шее, словно так ему чуточку легче.

— Пей. Это поможет успокоиться.

Напиток умопомрачительно пахнет пряностями и цитрусами. Уже один его терпкий запах придает уверенности и прибавляет жизненных сил.

— Великолепный запах. Что это?

— Глин. Его мама отцу готовила.

Рейн принимается складывать пакеты с приправами в шкаф, а я с удовольствием пробую напиток. Кисло-сладкий, приятно обволакивающий язык и горло. Он не похож ни на что, но одновременно кажется неожиданно знакомым. Залпом допиваю его полностью, ощущая разбегающееся по конечностям тепло.

— Вкусно. А здесь нет такого рецепта? – указываю на кухонный синтезатор в углу.

— Есть, но я предпочитаю готовить сам. Для меня готовка сродни медитации, – Рейн, не спрашивая, подливает мне еще.

Мы молча потягиваем напиток, поглядывая друг на друга над краями чашек, и это кажется настолько милым и даже романтичным, что к горлу подступает ком, вынуждая сказать слова, которых я и сама от себя не ожидаю:

— Рейн, прости меня, пожалуйста, за то, что плохо отзывалась о твоей матери. Я… Это все дурость. Я злилась на тебя за… Уверена, она чудесная женщина и не заслуживает подобного. Мне очень стыдно. Я не должна была… Я бы хотела с ней познакомиться.

Аделхард нарочно глядит в собственную чашку, позволяя мне закончить фразу.

— Она умерла за год до того, как мы с тобой впервые встретились Ари. Ее погубил Астрал. Но ты права. Алья фон Аделхард была очень доброй. И она была лучшей во всех мирах матерью. Пожалуйста, больше никогда не оскорбляй ее память.

Теперь понимаю, почему получала каждый раз по заднице. Почему Рейн звереет, стоит надавить на эту рану. А как бы поступила я, если бы кто-то задел Дебору? Когда-то я не побоялась за нее вступиться перед самим Адолфо Кастильеро. Я готова была его убить, только ничего не вышло. К счастью. Теперь я это понимаю.