Книга Ворона в гареме. Книга 2, страница 94 – Коуко Сиракава

— Нет, это то же самое дело. Если бы она не приехала во дворец, если бы я раньше отправил ее обратно домой… Даже если логикой подавить эту ненависть, она будет тлеть в душе. И когда-нибудь это тлеющее пламя разгорится в большой костер. Так же, как я не простил вдовствующую императрицу. Неизвестно, занял бы я трон, если бы не было истории с моей матерью и Дин Ланем. Сердцем правят эмоции.

Шоусюэ снова начала разминать руки Гаоцзюня. Они потеплели, но вряд ли ей удастся согреть и его душу…

— Я и сам чувствую отвращение к себе за то, что не могу искренне скорбеть о ее смерти, – без выражения произнес Гаоцзюнь.

Шоусюэ эти слова показались криком его израненного сердца.

— Сожги сыюй, – посоветовала она.

— Сыюй? – переспросил Гаоцзюнь.

— Выдели хоть немного времени на то, чтобы оплакать госпожу Сороку. Это время будет посвящено только скорби о ней.

Гаоцзюнь долго смотрел на Шоусюэ.

— Хорошо. Так и сделаю.

— Я тоже сожгу сыюй. Чтобы она без задержек пересекла море.

И чтобы Гаоцзюнь избежал сомнений. Тогда она впервые помолилась о нем.

Вернувшись в Емин-гун, Шоусюэ достала из шкафчика сыюй, написала имя госпожи Сороки и сожгла. Провожая глазами бледно-розовую птичку, девушка думала о Гаоцзюне. О том, что впервые она может что-то для него сделать. Не для того, чтобы отблагодарить его за то, что он был ранен, прикрывая ее, или за то, что протянул руку помощи. Шоусюэ просто захотелось это сделать.

Птицу больше не было видно. На небе – столь глубокого синего цвета, что казалось, оно окрасит руку, если погрузить ее в эту синеву, – клубились горой белые, точно взбитые, облака. Само небо сверкало так, что было больно глазам. Шоусюэ, прищурившись, посмотрела ввысь, а потом ушла в комнату. Села перед шкафчиком, вынула бумагу для письма. Положила листок на стол, где лежали неубранные принадлежности, и села на стул. Немного подумав, взялась за кисть.

В тот день Шоусюэ отправила послание одному чиновнику.

* * *

Гаоцзюнь снял верхнее платье, и Вэй Цин размотал ткань на его руке. Раны уже затянулись, боль тоже исчезла. Но, разглядывая шрамы, евнух чуть нахмурился.

— Повелитель!

От ран остались только тонкие линии. Можно сказать, что выздоровление шло быстро. Однако удивляло то, что рядом с этими линиями появились кровоподтеки, словно узор из полосок. Это не были следы ударов. Полосы были коричневыми, будто совиные перья…

— Ничего необычного.

Гаоцзюнь снова оделся. Действительно, кровоподтеки еще не означали чего-то странного. К тому же они вроде бы истончались – наверное, скоро исчезнут.

— Если будет что-то не так, я тебе скажу. – Видя беспокойство на лице Вэй Цина, Гаоцзюнь успокоил евнуха.

Он вышел из комнаты, направляясь из внутренних покоев на внешнюю территорию. Прошел по галерее, вышел к лотосовому пруду… Там стоял большой павильон, но Гаоцзюнь остановился, не доходя до постройки. Повсюду был слышен стрекот насекомых, жара стояла такая, что под солнцем мгновенно выступал пот. И все же благодаря ветерку, который дул над прудом, в тени галереи было прохладно.

Пока Гаоцзюнь разглядывал уже закрывшиеся цветы, евнух объявил о приходе одного из приближенных. Мужчина, пришедший с евнухом, преклонил колени перед императором. Гаоцзюнь отослал Вэй Цина и других евнухов и обратился к нему: