Книга Покой нам только снится, страница 88 – Анастасия Рафаенко

При­го­вор огла­шен. Зал вы­ды­ха­ет. Чи­нов­ни­ки под­ни­ма­ют­ся, ха­ла­ты шур­шат, неф­ри­то­вые под­вес­ки по­звя­ки­ва­ют, и в этом дви­же­нии де­сят­ков тел, в этом шо­ро­хе шел­ка и сту­ке каб­лу­ков по кам­ню – не об­лег­че­ние, а оце­пе­не­ние: двор осо­зна­ет, что мир, в ко­то­ром «бе­лый ло­тос» пла­кал на гру­ди Прин­ца, а тор­гов­цев на­зы­ва­ли «тор­га­ша­ми» – этот мир за­кон­чил­ся, и но­вый еще не на­чал­ся, и в про­ме­жут­ке меж­ду ми­ра­ми – пу­га­ю­щая, зве­ня­щая пу­сто­та.

* * *

Вы­хо­жу из за­ла по­след­ней. При­выч­ка – или, точ­нее, стра­те­гия: по­след­ний, кто по­ки­да­ет по­ле боя, кон­тро­ли­ру­ет его доль­ше всех.

Кры­тая га­ле­рея, ве­ду­щая от За­ла Ма­ло­го Тро­на к внеш­ним во­ро­там, за­ли­та по­лу­ден­ным солн­цем. Пер­си­ко­вые ле­пест­ки кру­жат­ся в теп­лом воз­ду­хе, ло­жат­ся на ка­мен­ные пе­ри­ла, на на­чи­щен­ные до блес­ка пли­ты по­ла, на пле­чи брон­зо­вых львов, сте­ре­гу­щих вход. За­пах цве­тов – гу­стой, слад­кий, по­чти оду­ря­ю­щий – на­пол­ня­ет лег­кие, и по­сле затх­лой ду­хо­ты за­ла су­да, про­пи­тан­ной стра­хом, сан­да­лом и аго­ни­ей, этот ве­сен­ний воз­дух ощу­ща­ет­ся как пер­вый гло­ток во­ды по­сле дол­гой жаж­ды.

У ко­лон­ны – зна­ко­мая тень. Чер­ный шелк, зо­ло­тые ни­ти, за­пах ста­ли и мо­ро­за, успев­ший стать при­выч­нее за­па­ха до­маш­не­го пу­э­ра.

— Вы не тор­же­ству­е­те, – про­из­но­сит Ли Юань, и фра­за эта, зву­чав­шая по­сле каж­дой по­бе­ды, ста­ла ри­ту­а­лом, чье зна­че­ние по­нят­но лишь дво­им.

— Нет, – от­ве­чаю, гля­дя на ле­пе­сток пер­си­ка, опу­стив­ший­ся на пе­ри­ла ря­дом с ла­до­нью. – Не тор­же­ствую.

— По­че­му?

Дол­го мол­чу, под­би­рая сло­ва, ко­то­рые обыч­но под­би­ра­ют­ся мгно­вен­но, но сей­час – сей­час, на вы­хо­де из за­ла, где толь­ко что раз­ру­ши­лась чу­жая жизнь, несколь­ко чу­жих жиз­ней, вклю­чая жизнь маль­чи­ка, ко­то­рый ко­гда-то был же­ни­хом и чья един­ствен­ная ви­на – глу­пость, за ко­то­рую рас­пла­та несо­раз­мер­но же­сто­ка, – сей­час сло­ва при­хо­дят мед­лен­нее.

— По­то­му что две­на­дцать свит­ков, ко­то­рые ле­жат сей­час в ар­хи­ве три­бу­на­ла, – про­из­но­шу на­ко­нец, – это не ору­жие, зер­ка­ло. Каж­дая циф­ра, каж­дая стро­ка – от­ра­же­ние ми­ра, в ко­то­ром мерт­вая кош­ка под­пи­сы­ва­ет фи­нан­со­вые до­ку­мен­ты, а го­лод­ная де­воч­ка про­да­ет чу­жую кре­пость за па­ру шел­ко­вых ту­фель. И в этом зер­ка­ле вид­ны не толь­ко Ва­нь­эр и клан Су, вид­на си­сте­ма, ко­то­рая поз­во­ля­ла все­му это­му про­ис­хо­дить. Го­да­ми! На гла­зах у де­сят­ков чи­нов­ни­ков, каж­дый из ко­то­рых знал – и мол­чал.

Ли Юань мол­чит. Дол­го. Ве­тер треп­лет кон­цы тем­но­го по­я­са, и гла­ва Тай­ной Ст­ра­жи – убий­ца, шпи­он, са­мый опас­ный че­ло­век Им­пе­рии – сто­ит ря­дом в мол­ча­нии, ко­то­рое сто­ит боль­ше лю­бых слов.

— Вы из­ме­ни­ли эту си­сте­му, – про­из­но­сит на­ко­нец Ли Юань.

— Нет, – ка­чаю го­ло­вой. – Вы­рва­ла один сор­няк, гряд­ка оста­лась та же. Но... – поз­во­ляю угол­кам губ дрог­нуть в улыб­ке, в ко­то­рой уста­лость неот­ли­чи­ма от ре­ши­мо­сти, – но те­перь у гряд­ки есть са­дов­ник, уме­ю­щий счи­тать.

Ли Юань про­тя­ги­ва­ет ру­ку, и в сол­неч­ном све­те кры­той га­ле­реи жест ка­жет­ся не стра­те­ги­че­ским аль­ян­сом и не ди­пло­ма­ти­че­ским ри­ту­а­лом, а чем-то про­ще, древ­нее, и, во­пре­ки все­му счи­то­вод­ству ми­ра – бес­цен­нее. Вкла­ды­ваю ла­донь. Паль­цы смы­ка­ют­ся – креп­ко, су­хо, на­деж­но, мы сто­им так в ти­шине, сре­ди пер­си­ко­вых ле­пест­ков и брон­зо­вых львов, двое лю­дей, ко­то­рые, воз­мож­но, ни­ко­гда не про­из­не­сут вслух то, что про­из­но­сят сей­час мол­ча.