Книга Герцог и гувернантка, страница 22 – Элоиза Джеймс

— Больше всего вреда причинили гравюры, — рассказывал тем временем Будл. — Торговцы прессой — как жуки, под каждым камнем прячутся. Не успевает его светлость добиться в суде конфискации одной гравюры, как повсюду начинают продавать следующие.

С гравюрами уже сталкивался его брат Аларик, более известный как лорд Уайльд, путешественник и писатель. На дешевых офортах он то сражался с гигантским осьминогом, то побеждал пиратов; в действительности, разумеется, ничего подобного не случалось.

— Подозреваю, меня изображают совсем не в таком героическом виде, как лорда Уайльда, — сухо заметил Норт.

Будл только фыркнул.

— И что там, на этих гравюрах?

Строго говоря, волноваться об этом не следовало. Даже если Норта никогда больше не пригласят на бал или прием, где собирается высшее общество, — что с того? И потом, ему, будущему герцогу, приглашения обеспечены в любом случае.

Внутренний голос устало подсказывал: случись даже Норту в самом деле кого-нибудь изнасиловать или совершить еще какую-то однозначную мерзость — вокруг найдется полно людей, которые его простят. Постараются забыть. Сделают вид, что ничего не было.

— На одной гравюре вы вылезаете из сундука в спальне леди, по-видимому, мисс Белгрэйв. Кажется, сцена взята из какой-то шекспировской пьесы^[2].

— Из сундука? — нахмурился Норт. — Я не помещусь в сундук!

— А кого это интересует? И оскорбительная подпись: «Лорд Роланд соблазняет невинность, или Растление добродетели». Судя по тому, что я слышал, эта гравюра обрела необычайную популярность и разошлась по всей стране.

Норт проглотил ругательство, вертевшееся на кончике языка. Что толку бороться с людьми, обожающими сплетничать о жизни Уайльдов? Бесполезно — в этом убедился еще отец, когда тщетно пытался уничтожить гравюры, красочно живописующие гибель Горация в болоте.

Кто, черт возьми, готов покупать подобные картинки? С человеком, тонущим в болоте, или с женщиной, которую вот-вот «растлят»?

Норт бросил полотенце в изголовье кровати и потянулся за рубашкой. Она была безукоризненно отглажена и накрахмалена: Будл не зря восхвалял себя как одного из лучших английских камердинеров.

Однако кружева на манжетах доходили Норту до ногтей.

— Нет, — отрезал он, бросив рубашку обратно на кровать. — Никаких кружев. Отпорите манжеты или принесите другую рубашку.

— В самом деле, кружева могли бы быть и получше, — с усмешкой заметил Будл. — Они изготовлены на фабрике вашего друга мистера Стерлинга. Я рассудил, что вы захотите надеть его изделие, поскольку его репутации пойдет на пользу, если люди увидят, что его кружева носит сам маркиз… лорд Роланд.

— Никаких кружев! Ни от Парта, ни откуда-то еще, — ответил Норт и взял в руки шафрановые бриджи. Цвет ему не слишком нравился, но он понимал: если наденет к ужину брюки для верховой езды, Будла, пожалуй, на месте хватит удар.

Норт не без труда натянул облегающие бриджи, сумел застегнуть ширинку — и, посмотрев вниз, сказал себе, что штаны не так уж плохи. Пожалуй, он не против показаться в таком виде перед Дианой.

Желтый шелк туго обтягивал пах, так что все, чем наградила Норта природа, оказалось на виду. Втайне он надеялся, что Диана сравнит его со своим неизвестным любовником, и сравнение выйдет в его пользу.

— Бедра у вас просто чудовищные! — простонал Будл; он смотрел немного ниже. — Огромные, словно две тыквы. Мускулистые икры — это прекрасно, но бедра не должны так выглядеть.