Книга Любить Палача. Обратный отсчёт, страница 28 – Ian luv

— Уже? — Волков приподнял бровь. — Вечер только начинается. Скоро будут подавать десерт.

— Я сыт по горло, — отрезал Калашников.

Он потащил меня к выходу, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Мы почти бежали.

— Что он тебе сказал? — спросил Демьян, когда мы вырвались в прохладу ночи и ждали машину. Его трясло. я впервые видела, как его трясет.

— Он сказал, что ты паразит, — ответила я, глядя на профиль Демьяна. — И что ты убьешь меня.

Демьян замер. Он медленно повернулся ко мне. В свете уличных фонарей его красные цифры отражались в моих глазах.

— Он прав, — тихо сказал он. В его голосе звучала такая безысходность, что мне стало страшно. — Я паразит. Но Волков... Волков — это бездна. Если ты думаешь, что он хочет тебя спасти, ты ошибаешься. Ему не нужна ты, Рина. Ему нужен твой дар. Демьян Калашников просто хочет жить. Виктор Волков хочет стать богом.

Машина подъехала. Демьян открыл передо мной дверь.

— Садись. Нам нужно обсудить стратегию.

Я села в кожаное кресло, сжимая в потной ладони маленькую стеклянную ампулу. Блокатор. Свобода.

Я посмотрела на Демьяна, который садился рядом. Его таймер тикал над ухом. 00:05:30.

«Убей его и освободись», — шептал голос Волкова в моей голове.

«Я найду способ», — звучал вчерашний голос Демьяна.

Я закрыла глаза, чувствуя, как машина трогается с места. я была зажата между молотом и наковальней, между красным таймером и черной бездной. И впервые я поняла: мне не жаль никого из них.

Мне жаль только себя.

И если для того, чтобы выжить, мне придется выбрать сторону... я выберу ту, которая даст мне больше времени. Вопрос был лишь в том, кто из этих двух монстров лжет меньше.

Майбах несся в сторону Сити, сверкая фарами, а в моем кулаке нагревалась смерть Демьяна Калашникова. Или мое спасение. Сегодня ночью я не усну. Сегодня ночью я буду думать, готова ли я стать убийцей, чтобы перестать быть жертвой.

Машина скользила по ночным артериям Москвы, словно капсула с ядом в венах умирающего гиганта. За тонированным стеклом проносились огни — размытые, яркие, равнодушные. Город жил. Город дышал. Город пожирал время миллионов людей, даже не замечая этого, в то время как я сидела в кожаном кресле Майбаха и сжимала в потной ладони смерть одного конкретного человека.

Ампула.

Гладкое, холодное стекло врезалось в линию жизни на моей ладони. Виктор Волков назвал это «блокатором». «Свободой». Но я знала, что это ложь, завернутая в красивую обертку благородства. Это было оружие. И курок сейчас находился под моим пальцем.

Демьян молчал. Он сидел, отвернувшись к окну, и в отражении стекла я видела не его лицо, а призрачное свечение красных цифр.

00:05:15.

Пять минут и пятнадцать секунд. Вот цена нашего вечера. Вот сколько у него осталось до того момента, как сердце остановится, а душа — если она у него вообще была — провалится в ту самую бездну, о которой говорил Волков.

Тишина в салоне была густой, вязкой. Она пахла дорогой кожей, его парфюмом с нотками сандала и озона, и моим собственным страхом. Странно, но страх пахнет металлом. Ржавчиной.

— Ты дрожишь, — его голос прозвучал глухо, не нарушая тишину, а вплетаясь в нее.

Демьян не повернул головы.

— Мне холодно, — соврала я.

Это была неправда. В машине работал климат-контроль, поддерживая идеальные двадцать два градуса. Меня трясло не от холода. Меня трясло от ощущения, что внутри меня разрастается пустота. Огромная, черная дыра, которая засасывала остатки сил. Танец с Волковым, напряжение вечера, близость Демьяна — все это вычерпало меня до дна.