Книга Любить Палача. Обратный отсчёт, страница 23 – Ian luv

— Она знает, что у тебя «редкое аутоиммунное заболевание с быстрым распадом клеток», — отрезал Лев, меняя флакон в капельнице. Жидкость в нем была густой, янтарного цвета. — Демьян платит ей столько, что лишних вопросов она не задает. Пока.

Я попыталась сесть, но тело предало меня. Руки дрожали так сильно, что я не могла сжать кулак. Но страшнее всего было ощущение внутри. Раньше, когда Демьян крал мое время, я чувствовала холод. Теперь там была дыра. Сквозняк, гуляющий между ребрами. Будто кто-то вынул часть фундамента из здания, и оно, еще стоящее, уже начало крениться.

Я повернула голову к зеркалу, висевшему напротив кровати.

Вчерашняя тонкая серебряная нить на виске превратилась в широкую, отчетливую полосу. Она начиналась от корней и уходила в гущу каштановых волос, как след от удара молнии. Кожа под глазами стала тонкой, как пергамент, сквозь нее просвечивала синева вен.

— Сколько? — спросила я, глядя на свое отражение. — Сколько он забрал вчера?

Лев промолчал. Он аккуратно заклеил место укола пластырем и начал собирать медицинский кейс.

— Лев!

— По моим расчетам... около двух лет, — неохотно ответил он, не глядя мне в глаза. — Контакт был слишком интенсивным. Его буфер переполнился. У него сейчас почти семь минут. Это рекорд.

Два года. За один поцелуй. За одну минуту его жадности я заплатила семьюстами тридцатью днями своей жизни. Я могла бы закончить университет, влюбиться, съездить на море, родить ребенка... Вместо этого я лежала здесь, в стеклянном гробу на девяностом этаже, и в меня вливали швейцарскую химию, чтобы я не рассыпалась в прах до вечера.

Дверь распахнулась без стука.

Демьян вошел в комнату, и пространство вокруг него словно наэлектризовалось. Он выглядел... отвратительно великолепно. На нем была идеально выглаженная белая рубашка, рукава закатаны, открывая сильные предплечья. Его кожа светилась здоровьем, глаза горели тем хищным блеском, который появляется у сытого зверя.

Над его головой, пульсируя ровным, сильным красным светом, горели цифры: 00:06:48.

Он был переполнен моей жизнью. Моей молодостью.

— Как она? — спросил он Льва, даже не взглянув на меня. Будто я была сломанным механизмом, о починке которого он справлялся у мастера.

— Стабильна. Коктейль действует. Тремор уйдет через час. Но, Демьян... — Лев на секунду замялся, бросив взгляд на мою седую прядь. — Визуальные изменения необратимы. Ткани стареют скачкообразно. Ей нужен покой, а не бал.

— Ей нужен я, а мне нужна она, — жестко оборвал его Калашников. Теперь он посмотрел на меня. В его взгляде смешалось что-то темное: вина, страх и фанатичная решимость. — Стилисты приедут через полчаса. Они все скроют.

Он подошел к кровати. Я инстинктивно вжалась в подушки, чувствуя, как от него исходит жар — мой жар.

— Вставай, Рина, — тихо сказал он. — Сегодня мы идем на войну. И ты — мое главное оружие.

Подготовка к балу напоминала бальзамирование фараона.

Команда стилистов — три девушки и один манерный юноша — работали молча, напуганные суровым видом охраны у дверей. Они не задавали вопросов о том, почему у двадцатипятилетней девушки кожа на кистях рук сухая, как у пятидесятилетней, или откуда взялась эта седая прядь. Они просто делали свою работу: замазывали, тонировали, укладывали.