Книга Развод и замуж за спасателя, страница 30 – Селин Саади

бывшего мужа.

Мозг просто отказывается переваривать такой объем угрозы.

Ее накрывает.

— Значит, он всё спланировал, — медленно, на выдохе произносит она. — За неделю до моего

заявления… Он знал, что я уйду. Он специально ждал.

— Это классика, — хмуро констатирую я, глядя на ее дрожащие плечи. — Загнать в угол,

отрезать ресурсы. Сделать так, чтобы ты приползла обратно на коленях, потому что тебе не на

что будет жрать.

Полина резко вскидывает голову, ее спина выпрямляется, как стальная струна.

Инстинкт самосохранения активирует привычную, бронированную маску. Защитная реакция,

которую она использует каждый раз, когда ей больно. Не нужно быть гением, чтобы это понять.

— Спасибо за раковину, Макар, — ее тон становится сухим и ломким, как прошлогодний

тростник.

Она делает шаг назад, увеличивая дистанцию. — Деталь можешь включить в счет. Дальше я сама.

Уходи.

Я молчу, просто стою и смотрю на нее.

Двадцать минут назад она в огне и дыму вытаскивала пацана с того света, не дрогнув ни

единым мускулом.

А сейчас стоит посреди этой крохотной кухни, обхватив себя руками за плечи, и пытается

доказать мне, что она терминатор.

Меня накрывает глухой, тяжелой злостью.

— Сама? — медленно переспрашиваю я.

Делаю шаг вперед, а она инстинктивно вжимается в столешницу.

— И как ты сама разберешься, Полина? Наложишь жгут на кредитный договор? Проведешь СЛР

банковскому счету?

— Я найму адвоката! — вспыхивает она.

На глаза набегают злые слезы, но она упрямо смаргивает их.

— Я обращусь в полицию, я подам встречный иск, я…

— За какие деньги ты его наймешь? — бью я фактами, не повышая голоса.

Моя задача сейчас заземлить ее, выбить из истерики логикой.

— Твои счета уже пусты, Илья не идиот, он нанял стервятников. К утру у тебя заблокируют

даже новую зарплатную карту. Тебе не на что будет заправить машину, не говоря уже о

нормальной защите в суде.

Она открывает рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле.

Осознание реальности бьет ее под дых, плечи опускаются.

Она отворачивается, закрывая лицо руками, и я слышу судорожный, прерывистый вдох.

Желание сократить оставшиеся сантиметры между нами, прижать ее к себе, смять эти дурацкие

стены и просто забрать всю эту грязь на себя, становится почти физически невыносимым.

У меня зудят костяшки пальцев от потребности разнести этому подобию мужика челюсть.

Но я не двигаюсь с места.

Если я прикоснусь сейчас к женщине она воспримет это как жалость. Как слабость, как

подтверждение того, что она жертва.

А она не жертва.

Я отворачиваюсь к столешнице, сгребаю свои инструменты в сумку.

Беру чайник, подставляю под кран, который теперь не течет, и нажимаю тумблер.

Шум закипающей воды разбивает гнетущую тишину.

В навесном шкафчике нахожу коробку с дешевым чаем в пакетиках.

Бросаю один в чистую кружку, щедро сыплю туда три ложки сахара.

— Пей, — я ставлю горячую кружку перед ней на стол.

Полина отнимает руки от лица и непонимающе смотрит на дымящуюся жидкость.

— Я не хочу. И я не пью сладкий.

— Выпьешь, глюкоза снимает шок. Это медицинский факт, док, ты должна это знать лучше меня.

Она сжимает губы, но берет кружку обеими руками.

Ее пальцы дрожат так сильно, что темная жидкость плещется о края. Она делает короткий

глоток, морщится от приторного вкуса, но послушно делает еще один.