Книга Ты - мой шторм, страница 64 – Яра Славцева

— За всё.

— Слишком объёмный список.

— Я серьёзно.

— Я знаю.

Я подняла голову. Глаза щипало, нос, вероятно, выглядел отвратительно. Великолепный момент для романтики.

— Яр...

— Что?

— Если ты сейчас скажешь, что я страшная, я тебя убью.

— Ты ужасная.

— Господи.

— И любимая.

Я застыла.

— Нечестно.

— Да.

— После такого я уже не могу красиво продолжать плакать.

— Отлично. Значит, метод рабочий.

Я засмеялась сквозь остатки слёз и ударила его кулаком в грудь. Он перехватил мою руку, поцеловал костяшки — и вот этот простой, почти старомодный жест добил меня окончательно. Потому что в нём было больше любви, чем во многих идеальных словах.

— Что дальше? — спросила я позже, когда мы сели на подоконник и делили один плед, как два выживших после какой-то очень личной катастрофы.

— Дальше следствие. Бумаги. Разговоры. Отец. Порт. Всё это.

— Я не про дело.

Он долго молчал. Потом ответил:

— А я пока не умею отделять.

Вот это, пожалуй, и было самой честной возможной фразой.

— Тогда я скажу проще, — произнесла я. — Я не хочу сейчас уезжать.

Он повернул голову ко мне.

— Ты собиралась?

— Я думала после сезона. Как и планировала.

— А теперь?

Я смотрела на море. На мокрые крыши. На этот нелепый, красивый, солёный город, который сначала показался мне временной ссылкой, а потом вдруг превратился в место, где у моего сердца снова появился пульс.

— А теперь не знаю, как уехать от того, с кем впервые не хочется только выживать.

Он ничего не сказал сразу. Просто взял мою руку и переплёл пальцы со своими. Большие, тёплые, рабочие пальцы. Надёжные до бешенства.

— Останься, — сказал он тихо.

— Это не просьба.

— Нет.

— А что?

— То, чего я раньше никому не говорил.

Я посмотрела на него.

И вот тогда он сказал не «я люблю тебя». Не «будь со мной». Не что-то красивое и киношное.

Он сказал:

— С тобой я впервые не хочу выживать. Я хочу жить.

У меня перехватило дыхание. Потому что иногда одна фраза делает больше, чем все сюжеты.

Я поцеловала его сама. Медленно. Спокойно. Уже без шторма. Потому что, кажется, настоящая кульминация любви — это не момент, когда вас несёт. А тот, когда вы оба наконец выбираете не бороться с этим.

После такого признания человеку, по-хорошему, полагается либо умереть счастливым, либо хотя бы на сутки перестать быть собой. Но я, к сожалению, остался собой. Тем самым Коршуновым, которому всё ещё надо было разгребать последствия шторма, разговаривать с портом, разбираться с отцом, следствием, станцией и собственным странным новым состоянием, в котором рядом с одной женщиной хотелось не только спать, но и просыпаться.

Это, если честно, даже страшнее.

Ника не уехала. И не делала вид, что вот-вот уедет. Не торопила разговоры о будущем, не строила из себя героиню трагедии, которая должна красиво исчезнуть ради его же блага. За это я был ей благодарен почти так же сильно, как за всё остальное. Иногда лучшее, что человек может дать после шторма, — это не драма. Обычность. Прийти вечером. Заснуть у тебя на плече. Оставить кружку у раковины. Выругаться на чайку. Спросить, купил ли ты хлеб.

Первую неделю после ночи в порту мы жили в каком-то странном, хрупком равновесии. Днём — дела, работа, следствие, слухи. Ночью — мы. Иногда у меня дома, иногда у неё, иногда на станции, если вызовы снова размазывали всех по времени. Мы всё ещё спорили. Всё ещё срывались. Ника всё так же пыталась тащить на себе больше, чем могла. Я всё так же автоматически хотел закрыть собой её, людей, мир, пролом в крыше и чужое чувство вины заодно. Но теперь между нами было не только влечение. Память. Выбор. И эта новая, непривычная для меня вещь: нежность без паники.