Книга Ты - мой шторм, страница 39 – Яра Славцева

— Иди сюда, — сказал он.

Я могла отказаться. Должна была. Вместо этого просто подалась к нему сама.

Мы целовались в машине под дождём, как подростки с отсутствием воспитания и избытком гормонов. Это было стыдно, прекрасно и абсолютно неуместно на фоне разговора о смерти. Но, может, именно поэтому и правильно. Когда вокруг поднимается слишком много тьмы, тело иногда первым напоминает, что ты всё ещё жив.

Его ладонь легла мне на шею, потом скользнула ниже, по спине, притягивая ближе. Я села вполоборота, почти коленями к нему, не думая, как это выглядит. Он целовал меня уже не жадно — глубоко. Так, будто между нами шёл разговор без слов, и мы оба понимали, что потом уже не отмоемся от этой близости. Я запустила пальцы в его волосы и почувствовала, как он на секунду выдохнул в мои губы — коротко, будто больно.

Когда мы всё-таки отстранились, я упёрлась лбом ему в плечо и сказала:

— Это ужасная идея.

— Да.

— Мы вообще не умеем делать по-человечески.

— Нет.

— И всё равно...

— Да.

Я засмеялась. Он тоже. И в этом смехе было уже что-то совсем своё. Не случайное.

Но когда я подняла голову, он смотрел на меня слишком серьёзно. Так, что у меня внутри снова всё натянулось.

— Что? — спросила я.

— Не скрывай от меня больше ничего по Дэну.

Я замерла.

— Я и не...

— Обещай.

— Яр...

— Обещай.

И вот тут, совершенно некстати, меня кольнуло чем-то неприятным. Потому что я уже знала: если найду ещё что-то, сначала попытаюсь понять сама. Не из предательства. Из страха. Из желания не разрушить его окончательно тем, что может оказаться лишь полуправдой. А значит, уже сейчас обещание становилось миной.

— Хорошо, — сказала я.

И, кажется, именно в этот момент буря сменила направление.

Ложь редко начинается со злого умысла. Гораздо чаще — с любви, страха и одной-единственной мысли: сейчас не время. А потом это «не время» обрастает новыми слоями, как мокрый канат солью, и однажды ты понимаешь, что уже держишь в руках не заботу, а полноценную мину.

После разговора в машине я честно собиралась ничего не скрывать. Правда. Слово «обещаю», сказанное Яру, ещё стояло у меня на языке, горькое и тёплое одновременно. Но тем же вечером мне перезвонили из районной лаборатории — по знакомству, без официальных запросов, просто человеческим шепотом между бывшими коллегами. Старые токсикологические журналы по той неделе не сохранились целиком. Зато в архиве нашлась запись о срочной поставке ампульного препарата, который несколько дней выдавали «по факту» без нормального учёта. Стимулятор с сильным сосудистым действием. В больших дозах — риск дезориентации, тахикардии, спазма, резкого ухудшения координации. В сочетании с алкоголем и переохлаждением — почти русская рулетка, только медицинская.

Я сидела в тёмной ординаторской, слушала шёпот в трубке и чувствовала, как по позвоночнику медленно поднимается холод. Потому что это уже был не просто след инъекции. Это была возможность объяснить, почему Дэн выглядел «не в себе», почему его могло качать, почему шторм оказался не единственной причиной. И если препарат был связан с Власовым и его «ночными рейсами», картина становилась ещё хуже.

— Ты меня слышишь? — спросил голос в трубке.

— Да, — сказала я. — Повтори название.

Я записала его на обороте старой квитанции и ещё минуту просто сидела, глядя на буквы.