Книга Ты - мой шторм, страница 31 – Яра Славцева

У самого въезда в город хлынул ливень такой силы, что дорога исчезла. Я сбросил скорость, и Ника машинально положила ладонь мне на предплечье — удержаться, просто по инерции. Но не убрала сразу. Ни через секунду. Ни через две.

Маленькая тёплая ладонь на моей руке. И всё. Меня будто разрубило пополам. На часть, которая ещё помнила, как надо держаться. И на ту, которой давно хотелось просто прижать её к себе и перестать быть разумным взрослым человеком.

— Ника, — сказал я низко.

Она будто очнулась, убрала руку и уставилась в окно.

— Простите.

— Не за что извиняться.

— Есть.

— Нет.

— Есть, Яр.

— Тогда за что?

— За то, что я уже не уверена, где заканчивается это дело и начинаешься ты.

Вот теперь в машине стало по-настоящему тихо.

Я довёз её до медпункта, но перед самым крыльцом не заглушил двигатель. Она тоже не выходила. Сидела, глядя перед собой, с напряжённым ртом и руками на коленях. Дождь барабанил по крыше, как нетерпеливый свидетель.

— Поцелуй меня, — сказал я.

Секунда. Две. Три.

Она медленно повернулась.

— Вы охренели?

— Да.

— Это самый безобразный способ пригласить женщину на поцелуй.

— Других у меня нет.

— Я заметила.

— Так что?

— Так что...

Она сглотнула.

— Так что я сейчас выйду из машины, Коршунов, пока вы окончательно не превратили мой мозг в мокрую соль.

Она открыла дверь и выскочила под дождь. Я смотрел, как она почти бежит к крыльцу, и думал, что если это ещё не начало любви, то тогда любовь вообще придумали для слабаков.

Есть мужчины, которых хочется долго разгадывать. Есть те, с кем хочется быстро ошибиться. А есть Яр — и рядом с ним хочется не разгадывать и не ошибаться, а просто перестать притворяться, что у тебя есть какой-то план.

После его «поцелуй меня» у меня весь день в голове было ровно одно желание: найти что-нибудь тяжёлое и аккуратно опустить ему на голову за такую прямолинейность. И второе, не менее сильное: вернуться в машину, сесть к нему на колени и проверить, так ли страшно он целуется, как выглядит. Второе желание, к сожалению, побеждало по очкам. Я боролась как могла. То есть грубила пациентам в пределах допустимого, слишком резко перекладывала ампулы и едва не пересолила себе обед. Профессионально, в общем, страдала.

— Ника, — сказала Лидия Сергеевна, наблюдая, как я третий раз подряд не могу найти бинт у себя под носом, — ты либо влюбилась, либо у тебя инсульт. Если начнёшь пускать слюну, я вызову помощь.

— Спасибо, утешили.

— Не за что. Что он сделал?

— Существовал.

— Этого от него следовало ожидать.

— И сказал...

Я замолчала.

— Что?

— Неважно.

— Значит, важно.

— Он сказал: «Поцелуй меня».

Лидия Сергеевна сняла очки. Медленно. С достоинством человека, который не хочет пропустить эпохальное событие.

— И?

— И я не поцеловала.

— Почему?

— Потому что у меня есть остатки инстинкта самосохранения.

— Ника, милая моя, если бы он у тебя был, ты бы давно работала библиотекарем.

Я прыснула, несмотря на ужас положения. Это было нечестно, но справедливо.

К вечеру я окончательно сдалась и признала: да, меня тянет к нему так, будто в прошлой жизни я задолжала морю и оно теперь взыскивает долг самым извращённым способом. Но ещё сильнее меня тревожило другое — дело. Запись. Зоя Никитична. Власов. Всё это уже начинало складываться в слишком неприятную картину. А в такой картине поцелуи, как ни странно, не облегчают жизнь. Они просто делают ставки выше.