Книга Ты - мой шторм, страница 29 – Яра Славцева

Она взяла стакан и на секунду коснулась моих пальцев. Ничего особенного. Всего лишь самый короткий способ довести меня до внутреннего пожара.

Дорога в соседний посёлок шла вдоль берега, потом уходила в сосны и снова выползала к воде. Серое утро, мокрый асфальт, редкие машины, чайки, которые тут тоже почему-то считали себя частью дорожной полиции. Ника сидела рядом, поджав одну ногу, и смотрела в окно. Иногда я ловил отражение её лица в стекле — серьёзное, сосредоточенное, слишком красивое для человека, который собирается ковыряться в чужом прошлом.

— Ты злишься? — спросил я.

— На что именно? Тут у нас широкий выбор.

— На меня.

— Немного.

— За что?

— За то, что всё время решаете за двоих.

— Я предупреждал, что поеду.

— Это не то же самое, что спросить.

— Если бы я спросил, ты бы отказала.

— Верно.

— Вот.

Она повернулась ко мне.

— Это не аргумент, Коршунов. Это у вас просто привычка красиво нарушать чужие границы.

— А у тебя привычка делать вид, что ты одна вывезешь всё на себе.

— Я хотя бы никого не запираю в своей заботе.

— Нет. Ты просто идёшь под волну, как будто смерть лично тебе задолжала.

Я сказал это резче, чем собирался. В машине стало тихо. Настояще тихо. Ника отвела взгляд к окну, и я сразу понял, что задел не туда, куда хотел.

— Прости, — сказал я через несколько секунд.

Она усмехнулась, не глядя на меня.

— Ух ты. Редкое природное явление.

— Не язви.

— А вы не будьте правы так не вовремя.

Я чуть сжал руль. Самое мерзкое — она действительно понимала. Понимала слишком много, хотя я почти ничего ещё не успел сказать.

Зоя Никитична жила в одноэтажном доме с голубыми ставнями, кустами смородины и кошкой на крыльце, которая посмотрела на нас с профессиональным неодобрением. Пенсионерка оказалась сухой, живой, с быстрыми глазами и памятью, к счастью, не размытой возрастом. Ника говорила с ней сначала мягко, почти буднично, не лезла в лоб, не давила. И я снова поймал себя на том, что смотрю на неё, как идиот. На её голос. На то, как она наклоняет голову, когда слушает. На то, как у неё меняется лицо, когда она включает врачебную собранность. Это было уже неприлично, но, к сожалению, поздно.

— Помню я того мальчика, — сказала Зоя Никитична, когда речь наконец зашла о Дэне. — Коршунов... младший. Худой такой, быстрый. Его привезли уже почти синим.

— В записи есть странная пометка, — осторожно сказала Ника. — О возможном следе от инъекции. Вы могли это видеть?

Старуха нахмурилась.

— Видела. На внутренней стороне плеча, кажется. Или ближе к локтю. Маленький след, свежий. Я ещё тогда сказала, что надо бы отметить.

У меня внутри что-то сжалось так сильно, что, кажется, даже воздух стал гуще.

— Но в официальной карте этого нет, — сказал я.

— Потому что потом приехал начальник смены из района и велел переписать чистовик, — сухо ответила она. — Сказал: не плодите домыслы. Мол, парня и так море убило, не надо лишнего.

— Кто был начальником смены? — спросила Ника быстро.

— Коробов. Только он уже лет пять как в Ростове. Или помер. Не слежу.

Ника и я переглянулись. Мне не понравилось собственное лицо, отражённое в её глазах. Слишком много там было надежды. А надежда в таких делах всегда пахнет чем-то горьким.

— Зоя Никитична, — спросила Ника, — а вы помните что-нибудь ещё? Может, кто привёз, кто был рядом?