Книга Ты - мой шторм, страница 2 – Яра Славцева

Тишина посмотрела на меня в упор. Я посмотрела на неё в ответ. Мы обе друг другу не понравились.

К вечеру начался дождь, настоящий, приморский, наглый. Он лупил по стеклу так, будто хотел войти без стука и проверить, правильно ли я живу. Внизу хлопнула дверь, Лидия Сергеевна кого-то отчитала за мокрые ботинки, потом зазвонил телефон, потом ещё один. Я спустилась раньше, чем меня позвали. Организм, как собака Павлова, уже всё решил за меня: звук вызова — значит, ты нужна. А если нужна, значит, ещё не развалилась.

Первые дни понеслись неровно и плотно. Турист с рассечённым лбом, мальчишка с крючком в ладони, женщина с приступом, старый моряк с давлением, девочка с температурой, парень с ободранными коленями и трагедией уровня античной драмы, потому что его бросила девушка. Я работала на автомате, будто руки помнили всё лучше головы. Люди приходили мокрые, злые, испуганные, пахнущие йодом, табаком, морем, дешёвым шампунем и жизнью. И мне это, к моему стыду, нравилось. Катастрофа всегда была для меня более понятной формой общения, чем нежность.

На четвёртый день я впервые услышала о Яре Коршунове.

— Если с воды привезут, звони сразу ему, — сказала Лидия Сергеевна, перебирая ампулы.

— Он кто, местный Посейдон?

— Хуже. Полезный человек с характером. Лодочная станция, спасение на воде, катера, буксиры, половина побережья у него на коротком поводке.

— Уже звучит как диагноз.

— Не обольщайся. Он красив ровно настолько, чтобы женщины сначала делали глупости, а потом — выводы.

— А мужчины?

— Мужчины рядом с ним просто стараются не выглядеть идиотами. Получается не у всех.

Я фыркнула и не стала уточнять. В маленьких городах имена некоторых людей произносят не как имена, а как погодные явления. Не человек, а устойчивый фронт. Не люблю таких заранее.

К ночи ветер поднялся так, что окна начали подрагивать в рамах. Море за темнотой не было видно, но его слышно было отлично: низкий, тяжёлый гул, как если бы где-то неподалёку дышало очень большое, очень злое животное. Я сидела в ординаторской с кружкой слишком крепкого кофе и пыталась читать старый журнал, когда телефон внизу зазвонил так резко, будто решил меня укусить.

Лидия Сергеевна взяла трубку, выслушала, коротко выругалась и подняла на меня глаза.

— На пирсе рыбака сорвало. Вытащили, но плохой. Машина из районной больницы застрянет на подъезде, пока тут всё заливает. Едем сами.

— Конечно.

— Возьми укладку, кислород, одеяла. И, Ника...

— Что?

— Если там будет Коршунов, не спорь с ним у воды.

— Почему?

— Потому что он тоже считает себя самым умным. А море очень любит таких сталкивать лбами.

Дорога до пирса заняла, кажется, минут десять, но в такую ночь время измерялось не минутами, а порывами ветра. Дождь хлестал по лобовому стеклу, дворники двигались с обречённостью людей, которые знают, что не победят. Фары вырывали из темноты куски мокрого асфальта, заборы, скамейки, пустые качели, перевёрнутый пластиковый ящик, будто город уже начал разбирать себя на части. Когда мы выскочили из машины, меня ударило в лицо солёным воздухом так сильно, что я на секунду перестала дышать.

На пирсе орали. Ветер, волны, люди — всё сразу. Кто-то держал фонарь, кто-то пытался укрыть лежащего на досках мужчину брезентом, который немедленно выворачивало наизнанку. Я побежала, пригибаясь, с сумкой в одной руке и кислородом в другой. И почти сразу врезалась взглядом в него.