Книга Девушка брата, страница 50 – Надежда Борзакова

— Очередная? Не помню, чтоб мы ходили хоть на одну, — вечерами и на выходных мы либо не вылезали из кровати, либо гуляли по городу, либо уезжали за город. Короче, никаких мероприятий не посещали.

— Я отмазывался. Не хочу, чтоб тебе приходилось сталкиваться с Глебом и изображать, что вы… Как же это? Остались друзьями. А один не поеду.

— Влад, Глеб мне безразличен! — я уперлась в него взглядом. — Неужели ты думаешь, что я…

— … что ты его боишься? — перебил он. — Да, думаю. Из-за меня!

— О, господи! — стряхнув его руки, я прошлась по студии. Вдох-выдох. Посчитать до десяти.

— Да не боюсь я его, Влад. Именно потому, что у меня есть ты — не боюсь!

«За себя не боюсь. А за тебя всегда буду», — вслух я этого не произнесла.

— Да, ну? — он приблизился, — Думаешь, я не замечаю, как ты смотришь, когда прихожу домой? Не хватает только вопроса: милый, тебя не обижали сегодня? Ты не набил морду брату?

Просто отлично!

— Влад, — я положила ладони ему на грудь, — мне больно от того, что тебе приходится терпеть всю эту нездоровую фигню только потому, что твоя женщина — бывшая беспринципного мерзавца, который не побрезгует низкой местью. Будь все иначе…

— …я бы сдох в клетке, — горько выплюнул. — года через два или три максимум. И был бы рад этому, потому, что до тебя жизнь была дерьмовым существованием, лишиться которого — единственное доступное счастье для такого отброса. До сих пор я не знаю, с какого хера ты со мной… А теперь посмотри на меня!

Отошел, покрутился, раскинув руки. Мол, зацени дорогие шмотки, стильную стрижку и ауру успеха. Пропитанную осязаемой горечью.

— У меня крутая работа, обеспеченное будущее. Кто-то ради такого всю жизнь пашет и не получает, а у меня оно по праву рождения. Но я был слишком тупым, чтоб им воспользоваться.

— Это не так.

— Это так, Настя! — он не повысил голоса.

А все равно казалось, что орет, обдирая горло. В ярости не на меня. На себя. Всегда не себя.

— Но мне было сильно плохо. Обидно, твою мать! Кому-то пробивать башкой двери нормально, а мне войти в услужливо открытую — нет.

Внутри закручивался ураган. Из мыслей, слов, чувств, боли. Я не знала, не могла решить, что сказать. Грудь будто сжали металлические обручи. Даже дышать было трудно.

— Ты наделал ошибок Влад, — подошла, взяла его руки своими, переплетая пальцы.

Такие холодные. Как и мои.

— Это правда, — стараясь не содрогнуться от невыносимой боли и отчаяния, плескавшегося в серых глазах, начала я. — Попал в неприятности. Фатальный несчастный случай отнял у тебя пять лет жизни. Вот только другой на твоем месте вырос бы в озлобленного морального урода. Ненавидящего всех, в общем, и женщин, в частности, например. Из-за той, что вырастила тебя, вымещая злость на мужа на ребенке.

— Ее можно понять.

— Понять? — заорала я. — Понять, блядь, можно было бы, если б она подала на развод. Или если б, например, Святослав грозился отнять Глеба, и она осталась ради него, а к тебе отнеслась по-человечески. Как к маленькому ребенку, который, вдруг ты не знаешь, не виноват в том, что творил его отец!

Влад до скрипа сжал зубы. Осязаемая мука, написанная на его лице, доламывала мой и так трещащий по швам самоконтроль.

— Но, нет же, не-ет. Эта примитивная, меркантильная тварь, гребаное ничтожество ни за что бы не рискнула остаться без бабла.