Книга Лепестки на волнах, страница 42 – Anna

Ее зубы стукнули о край бокала.

— Тебе холодно? – Питер потянулся к скомканному одеялу и, укутав жену, обнял ее: – Что же было дальше? Если, конечно, тебе не слишком тяжело рассказывать.

Допив лекарство, Арабелла отдала ему пустой бокал и горячо зашептала:

— Я расскажу. Питер, ты не представляешь, каково это: не помнить часть своей жизни, часть себя! Дон Мигель утверждал, что знает меня и… тебя, а я будто блуждала в дремучей чаще. Я чувствовала, что ты и де Эспиноса – враги, но не знала почему. И тогда он, – голос Арабеллы прервался.

— И тогда он посвятил тебя в подробности той истории с доном Диего, разумеется, ни словом не упомянув про нападение его брата на Барбадос. И я стал внушать тебе ужас… – грустно усмехнулся Блад.

— Я… растерялась. Питер, прости, я обидела тебя, когда сказала, что меня пугает твое прошлое.

— Что же, у тебя были основания, – голос Блада звучал устало и глухо. – Поверишь ли ты, что заниматься морским разбоем изначально не входило в мои намерения? И что захваченный корабль дон Диего должен был привести в голландскую колонию на острове Кюрасао? В обмен на жизнь и свободу – свою и своих людей. Но он подло обманул нас и привел «Синко Льягас» к берегам Эспаньолы. У меня не было выбора – разве что умереть или вновь оказаться в рабстве. И не думай, что мне было легко отдать тот приказ.

— Я верю тебе…

Он вздохнул и уткнулся лицом в шелковистые волосы жены.

— Но ведь ты вспомнила меня?

— Да… – она всхлипнула, – В тот вечер де Эспиноса пригласил меня для разговора в свою каюту и сообщил, что ты принял его условия. Я даже не спросила, какие именно условия он выдвинул… Все это время я жила, точно во сне, и сама не могу понять, почему я так вела себя. Мы разговаривали, как… старые друзья. Я хотела уйти – он не отпускал. Он загородил мне дорогу, потом вдруг обнял и стал целовать. Моя ли слабость тому виной или еще что-то, но я позволила ему это… Наваждение или… – Арабелла повторила слова Блада: – Ты сказал, что мне пришлись по вкусу его объятия… Наверно, это было близко к истине… А потом я будто увидела тебя… Мое сердце наполнилось любовью… И я вырвалась. Воспоминания были неполными, окончательно память вернулась уже на берегу… – она подняла голову и печально взглянула на мужа: – Я не сомневаюсь в сделанном выборе. Хотя, возможно, ты сожалеешь сейчас о своем?

Она выпрямилась и даже попыталась отодвинуться от Блада, но он мягко удержал ее:

— Душа моя… – хрипло прошептал он, потрясенный услышанным и тем, с какой смелостью и не щадя себя Арабелла призналась ему. – Ты самая отважная и искренняя женщина из тех, кого я когда-либо знал. Ты самое дорогое, что у меня есть, и я благословляю тот час, когда ты согласилась стать моей…

— Я бы рассказала… про поцелуй, я не собиралась это скрывать. Но во время нашего разговора я почувствовала гнев и обиду. А этой ночью сам Господь ниспослал мне сон в наказание… За гордыню. Сон, в котором дон Мигель восторжествовал надо мной… – слезы вновь неудержимо побежали из глаз Арабеллы, оставляя блестящие дорожки на ее помертвевшем лице.

— За что Ему тебя наказывать? А ты – простишь ли ты мои несправедливые слова? – он взял руки жены в свои. – Твои пальцы холодны, как лед… Не плачь…

Блад поднес руки жены к своим губам, целуя тонкие пальцы, тыльные стороны ладоней, согревая их своим дыханием. Он смотрел на нее с любовью и нежностью, но на дне его глаз таилась печаль – отражение той печали, которая сокрушала сейчас душу Арабеллы. Она знала, что здесь бессильны все чудодейственные настойки, и только вместе они смогут прогнать эту тень прочь.