Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 65 – Харли Напьер

— Алина помогала мне за твоей спиной с самого начала, — отвечает он прямо, не моргая. — Потому что я поставил ей условие: лечу её брата, вытащу его из ямы — она помогает обеспечивать тебя всем необходимым. И молчит. Потому что ты бы отказалась от всего. От денег. От курсов. От операции маме. Показала бы свой характер — и оказалась бы в заднице.

Закрываю глаза на секунду, и передо мной тут же всплывают слова и поведение Алины. Её нервные пальцы, теребящие ремешок сумки. И я впервые понимаю её виноватый взгляд.

Она ни разу не обмолвилась про своего брата... Вообще все вокруг действовали за моей спиной, даже не посоветовавшись со мной. Будто я дитя неразумное. Это ужасно неприятно.

— А в магазине? — спрашиваю хрипло. — Андрей был там. Это твои люди помогли мне убежать?

— Да, — кивает Марк. — Те двое, что скрутили его на асфальте, — мои. После того вечера он снят с поля. У него больше нет рычагов. Он не подойдёт к тебе больше. Никогда.

— Что ты с ним сделал?

— Посадил, — отвечает он, словно это самое простое. — Стал бы ещё руки об эту пакость марать.

— Почему ты сразу не рассказал мне все это? — слова вырываются сами, срываются с губ почти с криком. — Я… я отдала тебе всю себя. Свою любовь. Ты мог просто… сказать.

Он отступает на полшага, но не уходит. Стоит напротив, и смотрит так, будто каждое слово ему приходится выкалывать из себя каленым железом.

— Если бы я сказал, ты стала бы моей официально. А значит — его мишенью. Андрей всегда бьет по самому уязвивому месту, Лиза. Я не был до конца уверен, что успею спрятать тебя, если он победит. Война началась задолго до тебя. Я тянул время, строил заслоны и легенды. Скотская легенда, что ты мне никто. Ты меня за это ненавидишь и имеешь на это право. Но именно эта ложь держала тебя вне его интереса.

И вдруг в груди становится так тесно, будто меня сжали тисками. Я не знаю, чего во мне больше — ненависти к нему за каждую циничную реплику, за унижение, за то, как он растоптал мою любовь… Или страшного облегчения. Облегчения от того, что всё это время он держал меня на расстоянии ради защиты.

— Лиза… я не умею объяснять красиво. Но то, что ты думаешь… что я просто использовал тебя и выкинул — это не так. Никогда не было так. Когда я делал вид, что ты мне безразлична, внутри я себя рвал на куски. Ты не должна была оказаться втянутой в это дерьмо. Но ты оказалась. И теперь… ты — единственное, что у меня есть.

Я замираю, чувствуя, как что-то предательски дрожит внутри. Его слова звучат не как красивая речь, а как искреннее признание. Но слишком поздно...

— Марк… — выдыхаю я, но он перебивает:

— Я облажался. Жёстко. Я сделал так, что ты чувствовала себя грязью, чужой, ненужной. Я бы всё отдал, чтобы вернуть то утро и сказать тебе правду. Что это была лучшая ночь. Что ты самая чистая и сладкая девочка на свете. Но я сделал по-другому. Чтобы отвезти подозрения, чтобы Андрею и его людям ты показалась неважной. А тебе показалось, что я мразь. Прости меня, моя девочка.

Он говорит это глухо, но глаза горят так, будто внутри него пожар. И мне становится ещё хуже.

Качаю головой. Слова еле протискиваются сквозь горло:

— Я услышала тебя. Мы поговорили?

Марк тяжело вздыхает и даже отводит взгляд на секунду, будто не может выдержать. Потом возвращает его обратно — упрямо, тяжело.