Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 59 – Харли Напьер

Взгляд прожигает. Я задыхаюсь. Юбка-карандаш, строгая, закрытая — и вдруг кажется, будто на мне ничего нет. И это делает меня уязвимой до дрожи. Слишком близко. Слишком откровенно.

Он делает шаг.

Папка выскальзывает из моих рук, с глухим шлепком падает на пол. Я вцепляюсь в поручни стремянки, собираясь спуститься. Но не успеваю.

Он подходит вплотную. Его ладони по-хозяйски ложатся на мои бёдра, будто всегда имели на это право. Одним уверенным движением он снимает меня со стремянки, как пушинку, словно я ничего не вешу.

Я оказываюсь в его руках. Слишком близко. Его глаза снизу вверх смотрят так, что у меня кожа покрывается мурашками, дыхание перехватывает. В этом взгляде всё: голод, сила, жёсткость, решимость. Он буквально поедает меня глазами, и я не могу пошевелиться.

Всё моё тело вспоминает его раньше, чем разум успевает опомниться.

Марк медленно опускает меня на пол, но его руки не отпускают сразу. Они задерживаются, скользя по моим бедрам с томительной медлительностью, как будто он изучает каждый изгиб моего тела.

Пальцы крепко сжимают мою талию, оставляя жаркие отпечатки через тонкую ткань платья, будто намеренно проверяя мою уязвимость, растягивая момент до предела. Они поднимаются выше, скользя по рёбрам, и я чувствую, как огненные следы пробираются сквозь ткань, сжигая всё на своём пути.

Его хватка становится крепче, замыкая меня в невидимых кандалах, от чего по моей коже пробегают мурашки, а внутри всё сжимается. Жар желания смешивается с паникой, создавая сладостную муку.

Марк наклоняется ближе, его губы почти касаются моего уха, и горячее дыхание обжигает кожу, как раскалённый шёпот. Оно вырывается хрипло, с сдавленным рыком, будто он сам борется с неконтролируемым зверем внутри.

— Как же я соскучился… — выдыхает он, и эти слова, низкие и полные первобытного голода, пронзают меня, заставляя сердце сделать болезненный, тяжёлый удар и застыть в груди.

На мгновение я теряю голос — всё, что я могу, это ощущать, как его близость сжигает остатки рассудка. Мысли разбегаются, как испуганные птицы, и только его запах заполняет мои лёгкие. Из последних сил, срывающимся голосом, я выдавливаю:

— Отойди… те. Пожалуйста.

Он морщится от этого формального "вы", будто я ударила его, и лицо Марка искажается от раздражения. Но в его глазах вспыхивает опасная искра — смесь злости, уязвлённого эго и необузданного, животного желания, которое заставляет моё тело напрячься в ответ.

— А чего это? Боишься меня? — спрашивает он, голос низкий, с насмешливой хрипотцой, которая вибрирует в воздухе, дразня мои нервы.

Я поджимаю губы, отводя взгляд, пытаясь спрятаться от его пронзительного взгляда, который кажется способным раздеть меня до души.

— Мы чужие люди, — произношу медленно, с усилием удерживая голос от дрожи. — Я прекрасно помню все ваши слова. Всё, что вы сделали. Я больше такой дурой не буду.

Он смотрит на меня внимательно, наклоняет голову чуть набок, как хищник, оценивающий добычу перед прыжком. Уголки его губ трогаются хищной, почти дьявольской усмешкой, и я чувствую, как его злость смешивается с азартом, создавая электрический заряд между нами.

— А глаза твои говорят другое, — отвечает он, голос опускается до мурлыкающего рыка, как у кота, играющего с мышью, и его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на губах, на шее, где пульс бьётся предательски быстро.