Книга Книга мертвых, страница 32 – Валерий Шарапов

— Что, жить хочешь? — улыбнулся Батька.

— Хочу! — закивал шофер.

— Ну тогда живи. И запомни. Анархия — это жизнь. А ваш большевизм — это смерть!

Да, старый анархист любил выдать сентенции перед народом. Но после этого обязательно обирал всех до ниточки. Вот и сейчас забрал увесистый кожаный баул с деньгами — выручка артели за последнее время.

Артельщики, стоявшие в стороне от конторского домика, в отчаянье не могли ничего сделать.

— Что ж ты последние деньги забираешь, ирод! — не выдержал и заорал сухонький дедок.

— Скоро денег в мире не будет! — объявил атаман.

— Так зачем они тебе?

— На победу мировой анархии.

Был уже конец двадцатых годов, и эти старые сказки про то, что анархия — мать порядка, давно потускнели. Батька Агафон же по инерции действовал так, как привык еще до революции — прикрывал глобальными мировыми идеями откровенный грабеж.

На деле разношерстная банда его состояла не только из бывших анархистов. В ней прекрасно чувствовали себя монархисты, уголовники, белые офицеры. В стаю сбились они на почве ненависти к советской власти и одновременно тяги к советской собственности.

Банда прославилась налетами на инкассаторов, финансовые учреждения и магазины. Умело рассредоточившись по окрестностям, имея своих людей везде, она действовала с начала двадцатых годов, то теряя людей и развеиваясь, то собираясь вновь.

И вот очередной налет — на рыболовецкую артель.

— Супостаты вы! — не успокаивался дедок. — Народ тираните!

— Мы? Мы за счастье народное, только ты, лапоть, этого не понимаешь, — насмешливо произнес Батька, останавливаясь напротив дедка.

— Да чего тут не понять? Сбежать не успеешь! Скоро вас ГПУ всех к стенке поставит! И тогда сам все поймешь.

Батька задумчиво посмотрел на дедка. Тот угодил в больную точку. Действительно, в банде царили настроения — еще пару дел хороших, перевести награбленное в золото и раствориться в стране, а лучше уйти за рубеж. Ведь долго эта безнаказанность продолжаться не может, гайки в последнее время заворачивали все туже. И эта ситуация удручала главного бандита.

Он поморщился, пожал плечами:

— А те, кто нас не понимает, нам не любы. И даже вредны! Как кукурузная тля.

Взял дедка за отворот рубахи. Притянул к себе. Посмотрел в глаза. И выстрелил в упор из нагана в живот…

Сколько эта сволочь народу перебила в окрестностях Древоградска! Милиционеры, крестьяне, советские служащие, партработники.

Начитался я про подвиги этой банды, да так, что ночью сон потерял. Хоть я натура и не слишком впечатлительная, но тут всколыхнулась память. Вспоминались бандеровцы, с которыми я бился, прибалтийские бандиты, наши, доморощенные кровопийцы. И что бандеровской выродок Живоглот, что анархист Батька Агафон — у всех основа одна: животная жестокость, неутолимая алчность и патологическое тщеславное стремление крушить чужие судьбы, решать, кому жить, а кому умереть.

Вчера секретарша по секретному производству принесла мне фельдъегерскую почту. Это оказался не конверт и не пакет, а целая коробка, опечатанная всеми печатями и украшенная отметками «Совершенно секретно».

Сколько лет прошло, а секретность, притом совершенная, никуда не делась. Оно и правильно. Нечего народу знать об оперативной кухне, методах нашей работы и приемчиках. И уж совсем незачем знать то, что может навести на личности агентов, пусть и сто лет пройдет.