Книга Шпионский крючок, страница 70 – Лен Дейтон

— В четыре у меня была встреча… с Дики. — Я выключил телевизор. Там в очередной раз перелопачивали одни и те же события.

— И ты провел внизу весь день? Что ты там мог делать?

— Колотился, чтобы вытащить некое досье. Порой приходится этим заниматься.

— Джима Приттимена?

Она слишком хорошо знала меня.

— Что-то вроде, — признался я.

— Повезло?

— Все время одно и то же. Ты когда-нибудь слышала об арктическом кодировании?

— Нет, но в прошлом году появилось несколько новых уровней. Сейчас каждый месяц в банк данных поступают все новые порции секретной информации.

— Я пытался действовать по-разному, но натыкался на один и тот же сигнал — доступ закрыт.

— То есть ты подбирал разные пути и выходил на те же самые данные?

— Убил на это не меньше часа.

— Тебе стоило бы посоветоваться со мной, дорогой. — В голосе ее была настойчивая нотка.

— Зачем?

— Я знаю эти машины. Я там просидела целый месяц, пока ты не спас меня. Помнишь?

— Я сам работал с ними… — Чуть было не сказал «еще до твоего рождения», но мне не хотелось напоминать самому себе о нашей разнице в возрасте. — …несколько лет назад, — вежливо продолжил я.

— Значит, ты должен знать, какую подлянку она способна выкинуть, — сказала Глория.

— Кто или что за подлянка, черт побери?

— Если бы ты как следует подготовился, вместо того чтобы колотиться без толку, то не наделал бы глупостей.

— О чем ты говоришь? — спросил я.

— Стоит только наткнуться на сообщение «доступ запрещен», машина тут же фиксирует запрос и записывает твое имя и номер.

— Неужели? — спросил я, а Глория вышла в холл и крикнула наверх, где Билли и Салли, как предполагалось, под присмотром Дорис делали уроки.

— Обедать, дети! Вы готовы, Дорис?

Вернувшись в комнату, она продолжила:

— И это еще не все. Фиксируются все досье, до которых тебе не удалось добраться. И когда чиновники из службы безопасности анализируют данные, они сразу же видят, куда ты хотел пробраться и куда у тебя не было допуска.

— Я этого не знал.

— Естественно, дорогой. — На кухне зажужжал таймер, она пробормотала венгерское проклятье, которое я уже понимал, и побежала снимать с плиты обед.

Последовав за ней, я понаблюдал, как она берет с огня новенькие блестящие кастрюли и ставит их на сервировочный столик.

— Ты не знаешь, как часто они проверяют программу обеспечения секретности?

— Займись-ка стоящим делом, — сказала она, вручая мне столик. Я повез его в столовую. — И стереть это нельзя, дорогой. Если у тебя на это надежда, то можешь с ней проститься.

Явились Салли и Билли, таща с собой школьные учебники. Билли уже миновало четырнадцать, и он стал бурно расти. На зубах ему еще приходилось носить проволочную скобку, которая, скорее всего, доставляла ему неудобства, но он никогда не жаловался. Мой сын был истым стоиком. Салли на два года младше, еще ребенок, и искренне переживала разлуку с матерью. По правде говоря, переживали оба. Они никогда не говорили на эту тему, храня свою грусть глубоко внутри, и мне никак не удавалось найти способ наконец их утешить.

Глория ввела в обычай каждый вечер после обеда проверять их домашние задания. Она прекрасно управлялась с моими детьми. Порой казалось, что, проведя с ней полчаса в шутливой беседе, они получают больше, чем за весь день в школе. И Глория ценила доверие, которое дарили ей ребята за то внимание, с каким она относилась к их занятиям. Это было очень важно для всех нас. Но порой я все же думал, не отторгает ли от меня детей то счастье, которое дарила Глория? Боюсь, они предпочли, чтобы я разделил с ними всю глубину скорби.