Книга Шпионский крючок, страница 22 – Лен Дейтон

— Глория Кент, с которой ты работаешь?

Все-то знает эта Синди. Форин Офис всегда был средоточием сплетен в Уайтхолле.

— Верно, — ответил я.

— С детьми всегда сложно, — вздохнула Синди. — Наверно, я могу только радоваться, что их у нас не было.

— Ты права, — сказал я. Отпив еще «Гиннеса», я украдкой бросил взгляд на часы.

— Но с другой стороны, будь у нас дети, может, Джим так не рвался бы на сторону. Потом я пыталась понять, не ругал ли он себя за то, что мы так и не обзавелись детьми.

— Джим как раз говорил об этом, когда кухня занялась пламенем, — вспомнил я.

— Джим всегда был неуклюж, это он пролил масло.

— Разве не Фиона?

— Все шишки посыпались на ее голову, — снова вздохнула Синди. — Джим никогда не признавал своих ошибок. Такова уж была его натура.

— Да, Фионе досталось, — подтвердил я. — Она говорила мне, что виноват был Джим, но пришлось ей и страховкой заниматься… словом, принять все на себя…

— Фиона удивительная женщина, Бернард, и ты это знаешь. Она настолько уверена в себе, что ее ничто не могло сбить с толку. Я восхищалась ею. И отдала бы все на свете, чтобы стать такой, как Фиона, спокойной и уравновешенной.

Я не ответил. Синди отпила свой тоник, разгладила платье, откашлялась и сказала:

— Причина, по которой я хотела переговорить с тобой, Бернард, заключается в том, что мне нужно знать, что за действия предпримет департамент.

— О каких действиях ты говоришь? — не скрывая удивления, спросил я.

— Относительно Джима, — уточнила Синди. Она снова стала мять платочек, не зная, чем занять руки.

— Значит, относительно Джима. — Я сдул пыль со стекол очков и начал протирать их. Мои очки просто притягивали к себе всю грязь из воздуха, и сколько бы я ни полировал стекла, чище они не становились. Мне следовало промыть их теплой водой с порошком. Оптик не советовал прибегать к такому методу, но я все равно продолжал им пользоваться. — Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, Синди.

— Будут они платить мне или той американке, так называемой жене? — гневно сказала она.

— Платить тебе? — Наконец я водрузил очки на нос и воззрился на нее.

— Не делай вид, что ты ничего не понимаешь, Бернард. Я должна знать. Должна. И конечно уж ты не можешь понять меня.

— За что тебе платить?

Выражение ее лица изменилось.

— Матерь Божья! — сказала она с интонацией, которая свойственна только набожным католикам. — Так ты не знаешь! — В голосе ее была горечь. — Джим мертв. Его убили в пятницу вечером, когда он вышел из офиса после встречи с тобой. Застрелили. Шесть пуль.

— В прошлую пятницу?

— На стоянке машин. В темноте. Он оказался просто обречен. Их было двое: они ждали его. Разве тебе никто не сообщил?

— Нет.

— Не считай меня бессердечной, Бернард. Но я хочу раньше этой женщины подать прошение о назначении мне пенсии. Что именно я должна сделать?

— О какой пенсии ты говоришь, Синди? Я думаю, он потерял на нее право, когда ушел.

— Ушел? Он никогда не прекращал работать на департамент.

— Вот тут ты ошибаешься, Синди, — сказал я ей.

Она пришла в возбуждение.

— Ты думаешь, я ничего не знаю! Господи, да я видела то, что мне не полагалось знать.

— Я прибыл в Вашингтон, чтобы убедить его съездить в Лондон и дать показания, но он не захотел, — тихим голосом объяснил я.