Онлайн книга «Последний солдат»
|
Через полчаса краска из ведерка заканчивается. Забегаю в большой зал, где Аня красит стену, и замираю, боясь шелохнуться. Открывшаяся передо мной картина потрясает своим великолепием. Падающий из окна сноп света ярким лучом пронзает темное пространство подвала, рассеивая полумрак и окружая стройную фигуру девушки белоснежным сиянием. Потревоженные энергичными движениями руки с кистью, плавающие в воздухе пылинки устаивают хоровод, кружась вокруг подсвеченных золотистыми лучами солнца ярко-алых губ, упрямо падающей на изумрудные глаза длинной челки, аккуратного чуть вздернутого носика. В эти мгновения моя соседка по парте похожа на ангела, каким-то чудом возникшего среди простых смертных. Даже белые точечки краски на старой клетчатой рубашке придают девушке какое-то неземное очарование. Николаенко что-то чувствует. Ее рука с кистью останавливается. Одноклассница поворачивается ко мне. Я не успеваю стереть с лица выражение восторга. Секунду мы смотрим в глаза друг другу, затем Аня смущенно отводит глаза. Краска заливает ее лицо. Сначала покрываются нежным румянцем щеки, затем начинают гореть маленькие ушки, освобожденные от упрятанной под платок копны черных волос. — Леша, ты что-то хотел? — чуть грубовато спрашивает она, смотря в сторону. — А? Да вот у меня краска закончилась, — с трудом отрываюсь от созерцания девушки, подхожу к банкам в углу и подхватываю одну из них. — И кстати, где Амосов, он же вроде с тобой должен работать? — спрашиваю я. — Отошел Паша на минутку. По очень личному делу, — уголки губ Ани раздвигаются в легкой улыбке. — Понятно, ладно, пойду я, надо стены докрасить, — смущенно бормочу и удаляюсь, держа банку под мышкой. Усиленно орудую кистью. Рядом сосредоточенно сопит Ваня. Перед глазами стоит стройная фигурка девушки в ореоле яркого солнечного света. «Стоп, Шелестов, не увлекайся, она же еще совсем ребенок, школьница», — судорожно бьется в сознании паническая мысль. Работаю еще быстрее и ожесточеннее, стараясь избавиться от навязчивого видения, и не сразу обращаю внимание, как тишина помещения нарушается энергичным стуком тяжелых ботинок. — Леха, — в кабинет врывается счастливый Мальцев. Меня отрывают от пола и трясут в объятьях. Белые капли веером летят на расстеленную на полу газету, но здоровяк не обращает на них внимание. Из комнат выбегают привлеченные шумом перемазанные краской ребята. — Опускай обратно, черт здоровый, я же тебя сейчас заляпаю, — бормочу смущенно, глядя в счастливые глаза Сереги. — Лешка, я тебе теперь по гроб жизни обязан, — басит верзила, поставив меня обратно, — ты был прав на все сто. У мамы выявили перитонит. Еще бы на час позже привезли, и все. Никто не мог бы помочь. А сейчас операцию уже сделали. Врач говорит, что все будет нормально. Спасибо, брат, я даже не знаю, как тебя благодарить. — Ну и слава богу, — мое лицо расплывается в улыбке, — главное, что с Тамарой Федоровной все хорошо. 30 сентября 1978 года. Суббота Металлический стук колес убаюкивает. Перед окном поезда проносятся одинокие деревья, столбы линии электропередачи, опутанные проводами, поляны, усеянные пожелтевшей пожухлой желтоватой травой. Сидящая напротив меня женщина нянчится с двухлетним ребенком. Рядом с ней бодрый старичок, деловито водрузив очки на переносицу и сощурившись, читает передовицу «Правды». |