Книга Последний солдат, страница 122 – Алексей Шумилов

А с помощью деда — уважаемого в армейских кругах генерал-лейтенанта — можно попытаться. Тем более что он хорошо знает Петра Ивановича Ивашутина — начальника ГРУ, и даже дружит с ним. И у меня имеются веские аргументы заставить Константина Николаевича поверить своему внуку. Немного волнуюсь, как он воспримет мои откровения, все-таки дед уже немолод, войну прошел. Может с инфарктом свалиться или попробовать придушить меня в запале. Те сведения, которые я собираюсь на него вывалить, не каждая здоровая психика выдержит.

Металлический грохот сменяется пронзительным шипением. Поезд замедляет ход. Появляется длинный ряд зданий и увенчанная высоким шпилем ступенчатая башня Казанского вокзала. Подхватываю сумку, вежливо пропускаю попутчиков и выхожу из купе. В проходе уже толкается народ с угловатыми чемоданами и набитыми вещами баулами.

Наконец, вместе с ворчливыми бабками с огромными сумками, галдящей молодежью, степенными семейными парами, колхозниками в кургузых серых пиджаках я продвигаюсь к выходу. Подаю пожилой женщине старый потертый коричневый чемодан, перевязанный лохматой серой веревкой, и, спустившись на железную ступеньку, спрыгиваю на асфальт.

Оглядываю платформу. Мой взгляд скользит по потоку людей, в поисках деда.

— Лешка! — в сознание врывается знакомый до боли родной голос.

Поворачиваюсь вправо. Метрах в пяти от меня быстро идет к вагону подтянутый мужчина лет шестидесяти пяти в темно-сером плаще, накинутом на черный костюм. Благородная седина серебрится на висках, в чуть выцветших голубых глазах сверкают веселые искорки, широкая улыбка преображает волевое и суровое лицо, превращая старого боевого офицера в деда, встречающего любимого внука.

— Деда, — горячая волна любви нежной пеленой обволакивает душу. В пересохшем от волнения горле набухает ком, мешающий свободно дышать.

Константин Николаевич снова жив, бодр и подтянут. А ведь в октябре 1991 года, я провожал его в последний путь, долго смотря в серое, похожее на маску оплывшее лицо, и не мог поверить, что его уже нет. И что я больше никогда не увижу его теплые внимательные глаза и не услышу энергичное «Здравствуй, внук».

Утыкаюсь в лацканы его пиджака, пряча повлажневшие глаза. Обнимаю родного человека, жадно вдыхая знакомые еле заметные нотки сандала и бергамота «Шипра».

— Леша, ты чего? — дед растроган и одновременно удивлен моей реакцией. Обычно я веду себя намного сдержаннее. Но тут не удержался. Да и кто бы из нормальных людей остался на моем месте равнодушным?

— Ничего, деда, ничего. Не обращай внимания, — бормочу я, продолжая сжимать его в объятьях.

— Внук, с тобой точно все нормально? — дед пристально и вместе с тем чуточку обескураженно смотрит на меня.

— Да, — вздыхаю и отстраняюсь от Константина Николаевича.

— Тогда поехали, — командует дед, — Алина Евгеньевна уже заждалась. Так мне и сказала, — ухмыляется он, — доставить к ней внука немедленно. Она там уже блины печет, отбивные жарит, салатики режет. Мария ей помогает. Так что уедешь ты от килограмма на два потяжелевшим. Твоя бабушка не успокоится, пока все не съешь.

Мои губы невольно расползаются в ответной улыбке. Да, бабуля у меня такая. Вечно ей кажется, что я оголодал на родительских харчах, и худой, как узник Бухенвальда.