Книга Последний солдат, страница 117 – Алексей Шумилов

— Ребята, давайте встретимся у жэка без пяти четыре, а там уже и Леха подъедет, — предлагает Волков. Николаенко и Амосов согласно кивают.

— Я могу и немного задержаться, — предупреждаю одноклассников, — ко мне товарищ заедет на машине. Краску и кисти у него брать будем.

— Кисти я тоже принесу, — встревает в разговор Амосов, — у меня они дома валяются.

— Отлично. Тогда давайте сделаем так. Вы меня не ждите. Заходите в клуб, переодевайтесь, Игорь Семенович вас уже знает, скажете, если что, со мной договорились и пришли помогать наводить порядок. А как я подскочу, так и начнем.

Одноклассники что-то рассказывают, возбужденно машет руками Амосов, а на меня опять накатывает ощущение нереальности происходящего. Три подростка и две девушки с комсомольскими значками идут по залитой солнцем мостовой и весело болтают, размахивая сумками с учебниками. После чадящего черным дымом здания парламента, моей гибели в «прошлой» жизни это кажется светлым сном о детстве, который вот-вот прервется, и я снова вернусь в суровую реальность, доживая последние мгновения и чувствуя, как с каждой каплей крови последние искорки жизни покидают истерзанное пулями тело.

* * *

— Здравствуйте, Тамара Федоровна, — здороваюсь я.

— Здравствуй, Лешенька, — миловидная женщина средних лет с доброй улыбкой смотрит на меня.

— Мам, мы за красками и кистями приехали. Помнишь, я говорил? — вклинивается в разговор Мальцев.

— Да помню я, сынок, помню, — устало вздыхает мать Сереги, усаживаясь на стул, — иди в сарае возьми. Там четыре банки стоят возле лопат и граблей. А кисти — рядом, в отдельном ведре.

— Да знаю я, мам, — басит Сережа. — Пошли, Леха.

— А гостя зачем за собой тащишь? Там и одному дел на две минуты. Иди сам, а я тут с Лешей поговорю, — предлагает Тамара Федоровна.

Серега согласно кивает и моментально исчезает. Только входная дверь гулко хлопает за ним.

— Может быть, чаю? — спрашивает мама Мальцева.

Она пытается привстать, но опять обессиленно опускается на стул. На лице женщины мелькает гримаса боли, и рука непроизвольно обхватывает живот.

— Что с вами, Тамара Федоровна? — обеспокоенно смотрю на маму Сережи.

— Ничего, такое уже бывало. Съела, наверно, что-то не то на дне рождения у свекрови, вот и живот уже третий день побаливает, — бормочет она, — пройдет все со временем.

Я смотрю на нее и замечаю расширенные от боли слезящиеся глаза, склеры, изборожденные кровавыми прожилками, капельки пота, выступившие на лбу, мертвенно-бледное лицо.

Очередное озарение ярким взрывом заполняет мозг, заставляя прикрывать глаза от нарисованной в сознании картины.

— Тамара Федоровна, вас ведь уже трое суток тошнит и температура повышенная. Нельзя так относиться к своему здоровью, — обеспокоенно смотрю на нее.

Женщина поднимает на меня глаза.

— Откуда ты знаешь? — изумленно бормочет она.

— Лех, поехали, я уже все загрузил в машину, — на пороге возникает Серега.

— Сережа, ты дурак? — спокойно интересуюсь у товарища.

— Чего дурак? — здоровенный Мальцев растерян.

— Какие на хрен краски и кисти?! — мой голос дрожит от ярости. — У тебя мать от перитонита загибается. Уже трое суток мучается. Почему врачей не вызвал?

— Так это, она говорила, что скушала что-то не то, само пройдет, — мямлит Серега, — такое уже раньше было.