Книга Призраки старого кладбища, страница 55 – Дария Каравацкая, Эл Моргот, Ася Василевская, и др.

— Может быть, и так. Но документов больше нет. – Матвей развел руками. – Если он и вел дневники, они либо сгорели, либо вывезены, либо уничтожены. Официальная история знает только это.

— Тогда обратимся к неофициальной. Есть тут у вас энтузиасты, кто интересуется необычными историями, собирает легенды? – уточнил Януш, вставая.

Матвей задумался, потирая бороду.

— Собирать тут нечего. Некромант и его ритуалы – местная легенда. А вот подтверждения нет. Хотя… – произнес он, вставая из-за стола. – Есть тут у нас одна бабка… Маня. На Пролетарской живет. На пенсии сторожем на кладбище подрабатывала и за порядком смотрела. Может, расскажет что.

Дом Мани оказался совсем рядом, около старой площади, где из-под асфальта выглядывала древняя каменная брусчатка. Бабка Маня, маленькая, сухонькая, впустила их в дом, где пахло дрожжевым тестом, тушеной капустой и немного дымом.

— А, Завішы, піраміда гэтая… – протянула она, усаживаясь в кресло-качалку. – Дзед расказваў, што сам пан Казімір у Ягіпце быў, муміі бачыў. А потым пабудаваў і сабе капліцу, як тыя ягіпецкія піраміды. Толькі, я вам кажу, не проста так ён яе там паставіў, для нейкай справы^[33].

— Какой? – уточнил Януш, наклонившись вперед.

— А хто яго ведае, – покачала головой бабка Маня. – Толькі людзі казалі, што быў яшчэ той лекар, шваба. Не з нашых. Ён усё нешта рабіў у той пірамідзе. Нешта спрабаваў… Не пры нас кажучы. – Маня опустила голову и заговорчески прошептала: – З нябожчыкамі^[34].

Слово повисло в воздухе… Ульяна взглянула на женщину и недоверчиво подняла одну бровь.

— Так! І з целамі, памілуй, Божа! – Она перекрестилась. – І з душамi. А хто яго там ведае, як было^[35].

Ульяна перевела взгляд на Януша. Тот явно не разделял ее скепсис и с интересом вслушивался в каждое слово Мани. А та продолжала.

— Я вам кажу, месца тое… Там і наша зямля, дзе продкі спачываюць, і ягіпецкая гэта капліца. І ход быў, казалі, падземны, са старага касцёла да піраміды…^[36]

— Да, было дело. Это наш Крестовоздвиженский Костел, – вставил Матвей. – Построил его Казимир Завиша за два года до усыпальницы. А в тридцатые годы там сделали клуб. Вы представьте! Песни, пляски, и все в костеле. Вот однажды часть пола в зале прямо под зрителями и провалилась. Обнаружили каменные ступени. Но тогда быстро засыпали. Решили, что это старые погреба или просто разрушение фундамента.

— Да халера яго бяры! Не пограб гэта! – оживилась бабка Маня. – Казалі, што ход быў. І што той шваба па ім хадзіў. Каб ніхто не бачыў, як ён туды нешта цягае. Або каб нешта выводзіць… А потым – раз і знік. І піраміда з таго часу стагнаць пачала^[37].

— Баб Мань, ну ты уже совсем… – усмехнулся Матвей.

— Маўчы, Мацей! Я кажу тое, што сама чула, – с вызовом бросила бабка Маня. – Адзіны раз засталася працаваць там ноччу. Хапіла на ўсё жыццё. Рабіла абыход, ну і падышла да той капліцы. Як раптам, стогн. Цяжкі, жудасны… – Старуха замолчала, уставившись в пустоту, будто снова слышала тот давний стон, а после продолжила. – Я вам кажу, боль там^[38].

— Так может, пошутил кто? – спросила Ульяна, не воспринимая рассказ бабки всерьез.

Та спокойно посмотрела на нее своими потускневшими глазами и мягко произнесла:

— Не, дачушка. Я хоць і перапужалася так, што ледзь ногі не адкінула, але ж могілкі праверыла. Каб нікога, бо мала што. Цямноцце было, што вока выкалі, цені як жывыя… Вой! – с глубоким вздохом сказала бабка Маня и перекрестилась. – Болей я ніколі ў начныя змены не заставалася^[39].