Книга Призраки старого кладбища, страница 19 – Дария Каравацкая, Эл Моргот, Ася Василевская, и др.

— Спасибо вам, Тихон Степанович, за помощь в моем приключении. Утолил я свое любопытство сполна. Если позволите, я у вас еще на одну ночь останусь, и если вы завтра не заняты, хочу просить вас сопроводить меня в усадьбу Данилевичей. Я, к сожалению, пути не знаю, а мне очень нужно завтра навестить Семена Данилевича. Поездку планирую недолгую, к вечеру вы уже будете в корчме. Конечно же, не бесплатно – так же два рубля дам вам за хлопоты.

Гостей не было, я и согласился.

До вечера пан Быстрицкий просидел в своей комнате, после ужина попарился в бане, снова ушел к себе и не выходил до утра. В беседе он показался мне человеком хоть и сдержанным, но приятным: был вежлив и дружелюбен, чувствовалось, что городской. Засыпая, я с радостью ожидал завтрашней поездки.

* * *

Наутро, выйдя в шинок, я обнаружил пана Быстрицкого выбритым и одетым в новую чистую одежду. Он сидел у теплой грубки и читал потрепанную книгу. Услышав шум, гость задумчиво глянул на меня, а потом улыбнулся и поздоровался.

За завтраком он сказал мне:

— Раз дороги просохли, я планирую навестить Семена Данилевича до обеда. Побуду в усадьбе недолго, около пары часов. Поэтому в корчму мы вернемся до вечера, и я отбуду.

Я удивился:

— Пан… Извините. Господин на ночь ехать решил? Может, переночуете? Кажется, дождь сегодня снова пойдет.

— Посмотрим, – коротко и спокойно ответил Быстрицкий.

* * *

Погода стояла теплая, но пасмурная. Серые тучи сплошной дымовой пеленой заволокли низко висящее небо. Мы с Мироном быстро готовили лошадей. На случай дождя положили у седел попоны. Я взял с собой епанчу и гамаши. Судя по поклаже, пан Быстрицкий тоже подготовился к дождю.

Дорога к усадьбе Данилевичей была хорошая, мощеная. Подковы цокали по брусчатке, влажный туманный воздух окутывал тело – меня разморило. Стараясь не задремать в седле, я запел себе под нос.

Пан Быстрицкий хмуро посматривал на небо: из-за горизонта надвигалась сплошная темно-синяя туча. Гроза приближалась, и мы подняли лошадей в галоп.

Дорога на подъезде к усадьбе проходила через кленовую аллею, и трава была застлана красно-оранжевым покрывалом из листьев. На брусчатке, впрочем, листьев почти не было, что говорило о наличии в усадьбе дворовых. В конце аллеи открывался прекрасный вид на огромную круглую цветочную клумбу и фасад главного дома усадьбы. Хотя приезд наш, под страхом ливня, был суетливый, я не мог не восхититься добротным, красивым деревянным строением с резными колоннами и крышей из дранки. Справа от него стояла конюшня, а за ней виднелся флигель прислуги.

Когда мы ожидали пана Данилевича в парадном вестибюле, начался дождь.

Я знал местного конюха, Федьку. Он часто заезжал в корчму и после кружки пива принимался болтать про работу в усадьбе и про господ. Конюх рассказал мне, что главой семьи Данилевичей был старый пан Андрей, бывший местный чиновник. Было у него два сына: Тимофей и Семен. Оба следили за фольварками и Броварами. Старший, Тимофей, был женат и жил в усадьбе неподалеку, а младший, Семен, в свои сорок с лишним – холост и жил с отцом. Сейчас я с удовольствием вспоминаю, как широко открылся рот Федьки, когда мы подъехали к конюшне.

Из вестибюля на второй этаж вела парадная лестница из добротного темного дерева. Только отличный плотник мог сделать такие закругленные и изогнутые перила. Ступени покрывал винного цвета ковер. На лестничной площадке второго этажа располагалось большое арочное окно, завешенное гардинами. Стены в вестибюле и парадной были обшиты деревянными панелями, а пол выложен черно-белыми узорными плитками. Справа и слева от лестницы располагались большие массивные двери, а под лестницей была маленькая скрытая дверца, видно, для домовой прислуги.