Книга Призраки старого кладбища, страница 15 – Дария Каравацкая, Эл Моргот, Ася Василевская, и др.

На улице послышался шум. Неужто копыта стучат по дороге? Старый пес Тошка гавкнул, но, видно, поленился вылезать из конуры под ливень. Я замер и прислушался. Точно, копыта! Приехал кто-то. Взяв масляную лампу, я пошел встречать путника. С трудом преодолев натиск ветра, я приоткрыл дверь и осветил вход. Сквозь пелену дождя проявлялась фигура всадника в плаще. Я махнул ему лампой, приглашая в корчму, и позвал своего старшего сына, Мирона, чтобы занялся лошадью и вещами. Мирон натянул сапоги, накинул епанчу^[9] и поспешил через сени в боковой выход, к конюшне.

Сильный порыв ветра с дождем ворвался в корчму вместе с путником. Я поскорее закрыл дверь и помог гостю снять тяжелый вощеный плащ.

Лампы едва освещали шинок, и я с трудом мог рассмотреть гостя. Передо мной стоял высокий хлопец, совсем молодой, лет на пять-семь постарше моего Мирона, которому едва сравнялось четырнадцать. Одет просто, но сапоги хорошие, да и одежда почти сухая. Благодаря добротному плащу только рукава да штанины ниже колен вымокли. Гость вежливо поздоровался, и я поспешил придвинуть стол и скамью ближе к грубке, чтоб он мог отогреться и просохнуть. Он согласился отужинать, и я принес ему миску супа с фляками^[10] и горячую гарбату^[11].

Наевшись, гость расслабился. Вытянул ноги к грубке, грел руки о полупустой стакан, следя, как пляшет огонек в масляной лампе. Теперь было лучше видно мягкие и приятные черты его лица. Я спросил его, понравилась ли еда и не налить ли еще гарбаты.

Он достал из кармана полукафтана пару монет и положил на стол.

— Спасибо, у вас вкусно и тепло. Чаю… кхм… гарбаты, пожалуй, не нужно. Вот стаканчик крепленого вина выпил бы.

— Конечно, конечно! – Я с полупоклоном взял со стола деньги и поспешил в кладовую. В кармане приятно позвякивало.

Вернувшись с бутылкой и келихом^[12], я поинтересовался, останется ли он на ночь.

— Останусь, ехать мне дальше без резона – тракт размыт, копыта вязнут. Да и промокли мы с кобылой знатно.

Я сказал, что кобыла в тепле и накормлена, а пожитки его разложены у печи на просушку. Гость поблагодарил и щедро заплатил за постой, а потом спросил, как меня звать и я ли владелец корчмы.

— Шелег я, Тихон Степаныч. Корчма моя, с семьей хозяйствую. А как же мне вас, пан, величать? На одну ночь к нам заехали или на несколько?

— Яном меня зовите. Ян Быстрицкий. И прошу, паном меня не называйте. Не пан я. А что до постоя: пока на одну ночь останусь, а там как получится. На дворе не осень, а всемирный потоп!

— Ваша правда, пан… простите, господин Ян. Ой, и правда! Это не кастрычник^[13], а водичник! Вино-то пейте. Согревает хорошо.

— Хорошее вино у вас, – сказал Быстрицкий, прихлебывая из келиха. – Вы и сами пригубите, составьте мне компанию. Я угощаю. Расскажите, как живется вам в этих краях?

Взгляд его смягчился. Отчего ж не поболтать, не рассказать, да самому не расспросить, что да как? Я-то редко выбираюсь куда-то дальше Дудичией. В Минск за лето один раз на ярмарку съездил. Что там в соседних губерниях творится, и знать не знаю.

— Чего же не выпить с приятным человеком, – поправляя усы, ответил я и отправился за вторым келихом. Заодно предупредил жену, чтобы приготовила комнату.

Мы выпили, но господин Быстрицкий молчал. Тогда я сам начал выспрашивать: откуда гость? Был ли в соседних губерниях, какие в свете новости? Отвечал он с готовностью и добродушно. Рассказал, что недавно закончил Минское училище и скоро отправится на государственную службу. Потом еще помолчал и вдруг спросил: