Книга Эпоха Сочувствия Том 1: Балы и бомбы, страница 169 – Святослав Макаревский

— Есть ощущение, что занятие это не очень… благородное, – дотронулась до узкого рукава Ксардии гувернантка, отвлекая её от созерцания интересного молодого человека.

— По-моему, весело, – заявила Ксардия, поворачиваясь обратно к леске. По водной глади шли круги, но никаких крабов пока она не видела. Да есть ли тут вообще эти крабы, а если и есть, то сколько?

Рядом появилась Мерьетта с собственной катушкой и наполовину распутавшейся леской. Сделав неловкое движение, подруга чуть не угодила куском куриного мяса Ксардии в лицо.

Мерьетта виновато улыбнулась и развела руками, глядя куда-то в сторону. Ксардия отвернулась от лески – краб ловиться не хотел – и проследила за взглядом подруги. Та наблюдала за девочкой Наршу. Девочку воспитывали плохо: разозлившись на то, что у неё не получается поймать краба, она с диким криком выкинула всю катушку за борт.

— Что ж, надеюсь, если эта катушка где-то всплывёт, Охранители не поймут, кто ей пользовался, – пробормотала Мерьетта.

— Мама! Теперь ты лови краба! Мне надоело! – запричитала Наршу.

Тот самый молодой мужчина заговорщицки улыбнулся ей, а взгляд его, кажется, предназначался Ксардии.

— Смотри! Вот он, краб-то! – засмеялся он, поднимая руки – мужчина держал большого, с ладонь, краба за обе клешни. Его, кажется, и не смущало, что девочка наверняка кювэрского не знает.

— Дайте его мне! – писклявым голосом воскликнула Наршу.

Жесты её красноречиво говорили, что ей нужно, и потому мужчина осторожно поднёс ей краба и помог взять за клешни.

— Ого! Большой какой! Теперь возьмите обратно! – приказала девочка.

Мужчина, не понявший, что от него нужно, замешкался, и мать Наршу одёрнула его:

— Уважаемый, возьмите! – сказала она на кювэрском. Тон её был донельзя оскорбительным. Мужчина, сохраняя прежнюю улыбку, извинился, принял краба обратно.

— Приезжают к нам из своих Вигионов и языка не знают! – гневно бросила на ортезийском мать Наршу. Какой-то благообразный старичок в светло-коричневом костюме согласно закивал и принялся поддакивать. Их совершенно не смутил сильный акцент молодого мужчины – и они принялись громко перемывать корточки жившим за Белыми Горами кювэрцам.

Отец говорил Ксардии, что после упразднения монархии в моду в Ортезии вошли грубость и хамство. Даже аристократы забывали, как следует вести себя в обществе.

— Нет, ну наглость же неимоверная! Хозяева жизни… – к беседе матери Наршу и старичка присоединилась ещё одна ортезийка.

Ксардия раздражённо бросила катушку на лавку и шагнула в сторону другого борта. Мерьетта и Лианелла недоумённо посмотрели на неё.

Молодой мужчина, не понимавший, что мать Наршу и старичок обсуждают его, собрался было кинуть краба в воду, но писк девочки остановил его:

— Не отпускайте его! Давайте зажарим его и сожрём!

— А давай, девочка, мы тебя зажарим и сожрём! – хмуро ответила Ксардия, не до конца понимая, что на неё нашло. Наверное, она обиделась за молодого человека, который ей определённо нравился, и которому откровенно нахамили, а потом и вовсе в нелестных выражениях обсуждать принялись.

Наршу недоумённо уставилась на Ксардию. Через миг пришло понимание, из глаз её брызнули слёзы, и она застонала. Мужчина от удивления разжал руки и выронил краба прямо на лавку.

— Вы что себе позволяете? – возмущённо воскликнула мать Наршу, чуть ли не ткнув Ксардию пальцем в лицо. – Что вы обижаете мою девочку?