Книга Эпоха Сочувствия Том 1: Балы и бомбы, страница 166 – Святослав Макаревский

«Зачем же тебя представляли ко двору, если ты поехала с матерью на минеральные воды?» – вспомнила Ксардия вопрос Дарианны.

Получается, та была права. Ксардия губит свою светскую жизнь из-за того, что у матери где-то снова что-то заболело. Мало того – мать не захотела ехать на ортезийские или беллунские воды, ей требовались именно селасийские! Мол, они там особенные какие-то!

Во всём виновата её нерешительность! Ксардия могла бы давно уже бросить свою семью и жить вместе с Верленом… Но она долгое время не хотела покидать гувернантку Лианеллу, к которой чувствовала сильную привязанность. Та, конечно, учила её всякой ерунде, но была доброй, никогда на неё не кричала и, тем более, не била. Теперь Лианелла уже не работает с ними, Кенард уехал отстаивать интересы страны в Кюрьлюше, а она остаётся с родителями.

Надо решаться! В ближайшее время всё равно придётся – последний месяц у неё какие-то периодические недомогания, которые она скрывала от отца и, в особенности, от матери – ох, та воспользуется любым случаем, чтобы попить крови дочери! Ксардия и Верлену долго не говорила о том, что с ней происходит – потому что понимала, что именно является причиной этих недомоганий, и боялась, что Верлен струсит. Она не переставала удивляться двоякостью его характера: обычно он был решительным и настойчивым, но иногда терялся… Он без проблем её ведь соблазнил тогда! А сейчас не может убедить её бежать… Думает, что всё как-то само образуется.

Ксардия почувствовала сильную боль и поморщилась, с трудом сдерживая себя – очень хотелось застонать. К сожалению, от взгляда матери ничего не укрылось, и она ровным голосом спросила:

— Что с тобой?

— Голова кружится, – сказала Ксардия, почти не обманывая. Голова и впрямь кружилась… Ох, лишь бы мать не узнала… В скором времени скрывать это будет невозможно.

— Удивительно! – нахмурилась мать, и Ксардия внезапно почувствовала приступ панического страха. – Раньше тебя не укачивало. На корабликах плавала.

— Просто душно… не знаю, – Ксардия с силой сдержала рвотный позыв. Положительно, надо бежать. Тут нет других вариантов!

Поезд снова взял крутой вираж и миновал непонятные конструкции из деревянных балок, напоминавшие строительные леса. Около конструкций, словно муравьи, копошились рабочие в грязной одежде. Неподалёку стояла махина парового экскаватора. Видимо, расширяли железную дорогу или проводили какие-то ремонтные работы.

— Ох, бедные же люди! – запричитала сидевшая впереди немолодая женщина, обращаясь к своей спутнице. – В грязи копаются.

— Муравейник, муравейник! И люди, как муравьи, ползают, копошатся в этом песке, в земле, в пыли, в этой грязи… – соглашалась та. – Как говорил Эрхард Вэйс…

— Не опасно ли упоминать его имя? – беспокойно осведомилась первая женщина.

— Его ещё не запретили. Он официальный лидер фракции.

Отец пронзил Ксардию пытливым взглядом и кивком головы указал на окно вагона.

— Что, тебе тоже их жалко?

Ксардия ничего не ответила, лишь покачала головой. Ей, на самом деле, было всё равно. Она не думала о том, о чём говорили эти женщины рядом. А теперь, когда отец обратил её внимание на рабочих, она поглядела в окно, рассмотрела их измождённые, худые лица… И поняла, что испытывает лишь омерзение. Хотя должна была бы их жалеть. Но на все страдания в мире жалости не напасёшься… ей и на себя не хватало.