Книга Эпоха Сочувствия Том 1: Балы и бомбы, страница 101 – Святослав Макаревский

— Да. Однако, мы хоть мало, но помогаем. Это уже что-то… Да, Общество закрыли, но ты ведь кому-то помогла! Ты принимала роды, например…

— Да-да. Но я же не акушерка! Роды – это лишь часть, а не целое. Даже Женское Общество! Я всегда хотела большего… – прошептала она. – Разве с тобой не так дела обстоят? Ты смирился?

— Почти, – ответил Энаццо. – Да, мы сделали немного. Но разве мы могли сделать больше? По крайней мере, мы не только предавались размышлениям и мечтам о будущем, ничем не подкреплённым…

— Не могу сказать, что я себя виню, – сказала, отвернувшись, Лиомелина. – Это бессмысленно. Что сделано, то сделано. Всё-таки, я никогда не совершала ничего такого, из-за чего можно было бы совсем сокрушаться! Разве что уехала тогда… Но ведь он бы всё равно умер! И как бы я это перенесла, если бы он умер у меня на глазах!

Энаццо тяжело сглотнул.

28 число Месяца Пробуждения

Дарианна Одэтис

Вчера за ужином Эррон Дэрши обещал устроить Одэтисам экскурсию по городу: показать самые лучшие и модные места предстоящего Сезона. Однако наутро дождь не закончился, хмурое небо и гнетущая морось перечеркнули все планы, кроме одного: отправиться вечером в гости к семье Киршаванов.

Дарианна с нетерпением ждала возможности познакомиться со своей подругой по переписке Алданью, однако, кое-что в письме её насторожило. Алдань предупреждала, что далеко не всем нравятся ужины, которые устраивает её мать. В подробности подруга вдаваться не стала.

— К Киршаванам идёте? – спросил Эррон Дэрши, встретив уже одевшихся Одэтисов на мраморной парадной лестнице. Он похлопал ладонью по перилам. – Дождь, кажется, заканчивается, вам повезло.

— Почему же ты не пойдёшь? – поинтересовался Энаццо, надевая поверх фрака плащ с пелериной. Дарианне же подали её накидку – длинную, украшенную кружевом.

— Вот побываете у них – поймёте, – с немного зловещим весельем сказал господин Дэрши. – Хотя, тебе, Лиомелина, должно понравиться. Алдань у нас известная в молодёжных кругах эмансипистка, женские курсы при университете посещает. С неё недавно Ленертье даже картину рисовал. «Вигионская курсистка» называется.

— Я, честно, очень горю желанием с ней познакомится! – призналась Лиомелина.

А Дарианна несколько приуныла. Конечно, то, что Алдань – эмансипистка, ей прекрасно было известно. Но она не знала степень вовлечённости подруги в политику. Судя по тому, что рассказал Эррон Дэрши – Алдань была очень вовлечённой.

Одэтисы пошли к выходу на Липовый Бульвар – крытый экипаж Дэрши уже ждал у тротуара.

— А всё-таки, очень тебе с другом повезло! – хмыкнула мать, ткнув Энаццо локтем.

Так они и расселись – Дарианна напротив матери, Энаццо напротив жены.

— Да, Эррон очень щедр, – кивнул Энаццо.

— По крайней мере, за жильё вам платить не придётся. И какой дворец! Нет, нынче таких не делают… У нас, в Эссении много богачей, но они не аристократы. У них отсутствуют чувство вкуса и чувство меры. Их дома получаются громоздкими и аляповатыми.

— Я не думаю, что чувство вкуса присуще лишь аристократам, – покачал головой Энаццо.

— Не только. Но вот у внезапно разбогатевших людей его обыкновенно не наблюдается! – мать наставительно подняла палец.

К счастью, карета была закрытой, а на улице уже стояла темнота, и мать не стала пытаться обсуждать архитектуру Вигиона. Впрочем, с её жалобами на аляповатость многих особняков в Эссении Дарианна могла и согласиться.