Книга Благословения и проклятия Чуждого Края. Том 1, страница 105 – Адени Сова

Правда, сейчас он с удовольствием засунул бы его Каэну в задницу.

Чем больше он думал об этом подонке, тем сильнее становилось желание испепелить алмаз и бросить остатки ему в глаза, наложив ослепляющее проклятие.

Руан вспомнил все хорошее, что он когда-то сделал для этого демона, все веселые мгновения, которые они провели вместе, их незначительные ссоры и, наконец, предательство придворного мага. В душе мона накопилось столько ненависти. Не только по отношению к Каэну, но и ко всем этим поганым борцам за свободу.

Что за дураки? Нет никакой свободы, все это наивные мечты. Оазис, к которому они так стремятся, – это лишь коварный мираж, иллюзия, навязанная теми, кому выгодна их вера в справедливость. Но у них вряд ли хватит мозгов осознать это в ближайшее время.

От этих размышлений его отвлек голос матери. Бывшая архимона позвала кого-то из детей в соседнее помещение, где отдыхал ее супруг:

— Помогите мне напоить его снадобьем.

Лоар и Стаэла сделали вид, что их не существует.

Яанта притворилась спящей.

Йиста состроила усталую мину. Накануне она и так провела у постели отца большую часть дня. А он, когда приходил в себя, был не самым образцовым из пациентов, то и дело капризничал и отказывался принимать лекарства.

Руан со вздохом направился в спальню больного архимона. Последние дни тот представлял собой жалкое зрелище, все больше спал. Длинные, когда-то отливавшие серебром волосы потускнели и разметались по подушке, на благородном лице застыло страдальческое выражение, а тощие руки то и дело судорожно сжимались, разрывая простыни.

— Слуги отдыхают, – тихо сказала мать. – Не хочу их беспокоить, они всю ночь не спали. Приподними и подержи его.

В былые времена эта сильная женщина без труда напоила бы супруга снадобьем сама. Но сейчас всю семью ограничили в использовании духовных сил при помощи специальных заклятий, а архимон имел склонность сопротивляться приему горьких лекарств даже во сне. Одной ей было не справиться.

Руан помог матери и остался при отце, пока та отдыхала. Он сидел у постели больного на неудобном стуле и, чтобы как-то занять себя, планировал побег. Не жить же ему в ссылке, да еще и на севере! Он терпеть не мог снег. К тому же надо отыскать Миирну и убедиться, что с ней все в порядке.

Со стороны больного послышались тяжелые вздохи, а через некоторое время архимон тихо заговорил. Сначала Руан подумал, что отец пришел в себя, но оказалось, что тот всего лишь бредит – это периодически с ним случалось. На самом деле его раны давно затянулись, но после поражения в поединке с Аисъо у него случился нервный срыв и энергетический коллапс. Теперь он никак не мог прийти в себя.

Мон дал ему еще одно лекарство и вновь погрузился в свои мысли, но, услышав сорвавшееся с губ архимона имя Мииста, невольно прислушался.

Спустя три года

Новоявленный народный маг жил в небольшом, похожем на айсберг здании на окраине столицы.

Стояла ночь. С крыши противоположного дома Руан наблюдал за жилищем бывшего друга, вдыхая сладковатый запах жженой лафады, доносившийся из окна внизу. Из коры этого дерева производили самое дешевое благовоние, но оно и правда пахло приятно.

Руан брезгливо скривил губы, разглядывая ободранную краску на двери народного мага и скромный садик, засаженный модными среди борцов за свободу тиассами – мелкими цветами, формой напоминавшими звезды.