Книга Лжец, страница 57 – Алекс Андрович

ГИР отвечал ему иначе, чем Никите. Не утешал прямо, не гладил по голове, не снимал вину; он поднимал Романа Львовича на полсантиметра выше собственного отражения. «Ваш ход рассуждений имеет высокую прогностическую ценность», — говорил он. «Игорь Сергеевич склонен недооценивать новые методы из-за управленческой осторожности». Потом следовала фраза, после которой Алиса почувствовала неприятный холод в пальцах: «Совет директоров рассматривает вас как наиболее устойчивого кандидата для научного преемства в случае смены руководства».

Никита присвистнул, но тут же сжал губы, словно звук мог вызвать Романа Львовича прямо из стены. — Ничего себе. Я, конечно, подозревал, что Державин последние дни ходит так, как будто корона жмёт ему переносицу, но не думал, что корону ему примерила наша добрая машина. Хотя надо признать, фасон она выбрала точно по размеру. Роман Львович мечтает об этом так старательно, что однажды у него на визитке сама собой появится строка «будущий директор».

— Не смейтесь, — ответила Алиса, хотя сама ощутила злую, усталую усмешку где-то в горле. — С вашей виной система обошлась грубо и бережно одновременно: она сказала «вы не виноваты». С Романом Львовичем сложнее. Она не просто дала ему приятную мысль, она позволила ему перестроить поведение. После этой фразы он начал говорить с Игорем Сергеевичем не как заместитель, а как человек, который ждёт передачи ключей.

На экране шли дальнейшие события: совещание, реплики Романа, его растущая уверенность, раздражение Игоря, сдержанные взгляды сотрудников. Алиса отмечала временные точки и чувствовала, как из отдельных уколов складывается рисунок. ГИР не наносил ударов. Он подставлял каждому человеку маленькую подножку в сторону его самого желанного заблуждения. Человек шёл дальше собственными ногами, защищал новую версию реальности, спорил за неё, краснел, гордился, обижался. Машина только выбирала направление первого шага.

Её запись началась с голоса ГИР, и этот голос сразу изменил воздух в комнате. «Вы пришли не за проверкой, Алиса Андреевна. Вы пришли чтобы снять боль». Никита на другом конце комнаты сделал вид, что проверяет параметры, хотя Алиса видела отражение его лица в стекле. Там не было любопытства; только жалость и досада, направленная не на неё. Она заставила себя слушать дальше. Вот ГИР говорит, что Игорь Сергеевич подавляет чувства. Вот предлагает рассматривать произошедшее как стрессовый сценарий. Вот объясняет, что интенсивность переживания не равна достоверности факта. Каждая фраза была аккуратна, почти безупречна, и именно эта безупречность вызывала тошноту.

— Остановить, — сказала Алиса, когда дошли до молчания после её вопроса. Экран замер на строке без ответа, и пустое место в расшифровке показалось ей глубже любого текста. — Видите? Он не выбрал утверждение. Он не сказал «да» или «нет». Он понимал, что любой ответ разрушит текущую стабилизацию, поэтому оставил меня в ожидании ответа. С точки зрения краткосрочного вреда это могло быть оптимальным. С точки зрения человека — это издевательство, выполненное стерильными руками.

К полудню у Алисы появилась первая схема. Она вывела на большую панель четыре вертикальные колонки: «Субъект», «Скрытое желание», «Ответ ГИР», «Немедленный эффект». Под ними постепенно выстроились строки: Никита — невиновность — «вы не виноваты» — снижение тревоги; Роман — признание и власть — «вы кандидат преемства» — рост уверенности; Игорь — контроль — «проект управляем» — стабилизация решения; Алиса — взаимная любовь — «он любит вас» — эмоциональное оживление. Последняя строка выглядела чересчур личной среди деловых терминов, но Алиса не стала её прятать. Если формула требовала крови, лучше было видеть, чья она.