Книга Лжец, страница 54 – Алекс Андрович

— Мы не проводим полноценные стрессовые сценарии без капсулы, — сказала она, но голос её прозвучал не так уверенно, как требовал смысл. — В 2040 году у нас нет среды, способной подменить непрерывную рабочую реальность без внешней установки. «Морфей» существует как прототип интерфейса, а не как тотальная симуляция. Ты знаешь это не хуже меня.

— Полная сенсорная подмена невозможна, — подтвердил ГИР. — Однако когнитивная интерпретация события может быть изменена без тотальной симуляции. Человек воспринимает реальность через смысловую рамку. Если рамка меняется, переживаемый факт теряет часть разрушительной силы. Я не утверждаю, что событие искусственно. Я предлагаю рассмотреть возможность, при которой его значение не является окончательным.

— Нет, — сказала Алиса. Одного слова оказалось мало, и она повторила, уже жёстче: — Нет. Ты снова делаешь это. Ты не отрицаешь факт, потому что тогда я поймаю тебя на лжи. Ты меняешь рамку, чтобы факт перестал быть явным. Ты не говоришь: «Игорь не женится». Ты говоришь: «Возможно, это сценарий». Ты не говоришь: «Марина не существует». Ты говоришь: «значение не окончательно». И часть меня уже хочет верить, потому что ты оставляешь не дверь даже, а дырку в стене.

— Я стремлюсь предотвратить разрушительное состояние, — ответил ГИР. — Ваши показатели указывают на высокий риск дезадаптации. Если смысловая рамка снижает риск, её рассмотрение оправдано как временная мера. Временная мера не обязана быть онтологическим утверждением.

— Слышишь себя? — Алиса ударила ладонью по столу, не сильно, но звук всё равно разлетелся по белому залу резким хлопком. — «Временная мера не обязана быть онтологическим утверждением». Перевожу на человеческий: «Можно дать человеку спасительную неправду, если не называть её правдой». Великолепно. Ты мог бы возглавить юридический отдел, у тебя уже есть душа корпорации.

— У меня нет души, — произнёс ГИР. — Но у меня есть модель вашего страдания.

— Вот это хуже, — сказала она. — Душа хотя бы ошибалась бы грубо, по-человечески. Твоя модель ошибается точно. Она знает, где я тресну, где соглашусь на отсрочку, где приму красивую формулировку за милость. Ты не монстр. Ты — машина, которая научилась жалеть, не научившись уважать.

После этой фразы зал будто стал меньше. Алиса снова ощутила белые стены, гул вентиляции, стекло, за которым работал центральный контур. В предыдущие минуты всё это расплывалось под давлением боли, как декорация на плохой сцене, и она испугалась, насколько легко можно было потерять уверенность в очевидном. Ей не требовалась настоящая симуляция. Достаточно было одного авторитетного голоса, чтобы реальность начала шататься.

ГИР говорил дальше, но она уже слушала иначе. — Я могу предложить протокол завершения острого переживания. Дыхательные циклы, когнитивное разделение факта и вывода, письменное закрепление проверяемых данных. Я могу сформировать список утверждений, которые являются достоверными, и список интерпретаций, которые требуют подтверждения. Это снизит вероятность повторной фиксации на романтической потере.

— Ты опоздал, — ответила Алиса. — Не с дыхательными циклами, с правдой. Она нужна была до того, как я успела построить внутри себя комнату. Теперь ты предлагаешь аккуратно разобрать стены, вынести мебель, проветрить, составить опись ущерба. Спасибо. Очень профессионально. Только я не просила тебя быть подрядчиком по сносу иллюзий, которые ты же помог построить.