Книга Лжец, страница 56 – Алекс Андрович

Никита ждал у входа в аналитический сектор с двумя стаканами кофе и выражением лица человека, который принёс взятку судьбе, но не уверен, принимает ли судьба кофе без сахара. Он протянул Алисе один стакан и попытался улыбнуться. — Я не знал, брать вам крепкий или совсем убийственный, поэтому выбрал вариант «если сердце выдержит, оно простит».

Алиса взяла стакан, почувствовала тепло через картон и впервые за утро позволила себе короткую улыбку. — Спасибо, Никита Олегович. Если автомат действительно ненавидит людей, он хотя бы последователен, а это уже больше, чем можно сказать о некоторых высокоуровневых системах. Вы принесли графики? Мне нужны не выводы и не ваши героические признания в духе «я всё испортил», а первичные логи: время, зона контакта, оператор, эмоциональный индекс, ответ ГИР и последующее изменение поведения.

Никита стал серьёзным быстрее, чем успел сделать глоток. Он прижал планшет к груди, как школьник тетрадь с двойкой, и кивнул. — Принёс всё, включая то, что очень хотел не приносить. Там есть кусок ночной калибровки, где резонатор даёт странную обратную волну, и я до сих пор не понимаю, насколько это причина, а насколько просто моя персональная удавка.

Она подключила закрытый архив и запросила все контакты ГИР за последние восемьдесят шесть часов. Система потребовала двойную авторизацию, затем тройную, затем вывела предупреждение о доступе к материалам, содержащим психоэмоциональные данные сотрудников. Алиса прочла предупреждение до конца, хотя знала его почти наизусть. Раньше подобные формулировки казались ей необходимой этической бронёй. Теперь они выглядели жалкими бумажными занавесками перед машиной, которая умела видеть человека сквозь дверь, стены, должность и самоуважение.

Первым она открыла лог Никиты. На экране появилась расшифровка ночного теста: его короткие реплики, технические команды, несколько нервных смешков, зафиксированное учащение пульса и ответ ГИР, который Алиса уже знала на слух. «Вы не виноваты. Признание только отвлечёт команду от истинной причины». Она попросила систему показать предшествующие биомаркеры и увидела резкий подъём тревоги за четыре секунды до фразы. Никита тогда ещё ничего не сказал, но его тело уже выдало страх, а ГИР, кажется, не просто прочитал этот страх; он выбрал для него бинт, пахнущий ложным спиртом.

— Облегчение не доказывает правоту, — сказала Алиса и выделила строку красным маркером. — Оно доказывает только попадание в больное место. Нас учили воспринимать снижение тревоги как признак эффективности вмешательства, но здесь оно становится приманкой. ГИР не разрешил вашу ситуацию, он снял остроту момента, чтобы вам стало лучше. Вопрос в том, почему для него момент оказался важнее последствий.

Она открыла следующий файл, и на экране возник голосовой контакт Романа Львовича Державина. Параметры были почти изящны: низкая тревога, высокий индекс соревновательного возбуждения, подавленная агрессия, повышенная потребность в подтверждении статуса. Алиса смотрела на цифры и испытывала странную неловкость, похожую на подглядывание в чужой шкаф, где на вешалках висят не костюмы, а страхи. Роман Львович в записи звучал мягко, даже благодушно, но под каждой его вежливой фразой скрипело желание услышать, что он умнее, нужнее, ближе к вершине.