Книга Желтый ценник, страница 39 – Сания Шавалиева

— Это я на работе такая бойкая, а дома я примерная жена и хожу в парандже.

— Мне бы такую жену, – удивлялись покупатели и добавляли, – только чтобы на работе была в парандже, а домой приходила развязной, доброй, веселой.

— Если такую найдете, мне покажите, – наигранно вздыхала Гуля и упаковывала купленные брюки в пакеты, отсчитывала сдачу. – Приходите, скоро будет новая зимняя коллекция.

— Да, да, – кивали мужики и тихо переругивались с женами, которые пытались поскорее увести их от словоохотливой торгашки.

— Надо ехать за товаром, – радостно сокрушалась Гуля, вновь вытаскивая остатки брюк из сумки.

Прибежал запыхавшийся мужчина, обрадовался, что Гуля оказалась на месте, слезно умолял показать все, что есть.

Остались только крайние размеры – большие и маленькие. Мужчина помялся, порасстраивался и купил брюки на два размера больше. «Ремнем затяну, а то завтра на свадьбу надеть совсем нечего».

Гуля улыбнулась.

— Я вам уступлю, на свадьбе хорошо покушаете, пополнеете, потолстеете, и брюки будут как раз. Вот телефон, звоните, через неделю привезу новую партию.

— Ох, спасибо, дорогая. Дай Аллах тебе мужа хорошего.

— Спасибо, – улыбалась Гуля в ответ.

Ася шла домой и все время вспоминала Гулину улыбку. Такая хорошая, добрая. Нет, надо, наверное, сказать: такая светлая, душевная улыбка. Словно улыбаются не губы, а человек светится всей своей внутренней энергетикой.

Как грустна дорога за окном. Как таинственны туманы над степями. Кто-то сейчас спал в этих туманах, кто-то блуждал, кто-то умирал, а Ася ехала в автобусе, везя непосильный груз проблем. Она вышла на рынок больше полугода назад и уже устала на сто лет вперед. Конечно же, она знала, что выбрала совсем не райскую работу, но все равно ощущение беспросветности тумана, зыбкости светлого будущего угнетало.

Казалось, что не только люди, но и автобусы, и дороги утомились бесконечно выполнять свои челночные функции. Автобус медленно вез пассажиров, дорога медленно уплывала в даль ночи. Ночь начала закрывать черным покрывалом леса и поля, зажигала тусклые пятна звезд где-то далеко в небе. Ночь густела, медленно тащилась рядом, обдуваемая прохладным ветром и меняющая облик в зависимости от местности. То она проявлялась в короне макушек елей, то навстречу выходила тень, подсвеченная темно-багровой луной, а то и вовсе края леса обхватывали своими объятиями и долго не выпускали.

Чуя ночь всем телом, притихла даже неугомонная Гася Коноплева. Кое-как умостившись на сиденье и вцепившись в спинку переднего кресла, она тихо гундела, переговаривалась сама с собой. Если вдруг автобус резко тормозил, она ойкала и проваливалась в проем. Ася все время не понимала, как статная Гася это делает. Пространство между соседними сиденьями было настолько узко, что Ася упиралась коленями в спинку переднего сиденья. Потом из любопытства присмотрелась и поняла, что у Гаси промежуток между сиденьями гораздо больше, чем у всех. Видимо, договорилась с водителями и они персонально для нее переоборудовали дополнительное расстояние. Естественно, все это было сделано за счет удобства других пассажиров.

Тихо матерясь на водителя, Гася долго выковыривала и возвращала свое тело на место. Вряд ли кто из ее бывших учеников узнал бы в ней статную учительницу по кличке «Графиня». Из математички с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом она превратилась в челночницу в мешковатой одежде, со вторым подбородком на лице и подобострастной, заискивающей улыбкой.