Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 40 – Таисия Шатская

В последнюю ночь перед свадьбой ей приснилось, что он наконец склонился к ней. Сон был ясный, почти осязаемый: она чувствовала его дыхание на губах, его ладонь на не скрытом платьем плече — тёплую, шершавую, с твёрдыми подушечками пальцев. Он целовал её шею, спускаясь к ключице, и Лиза выгибалась ему навстречу, таяла, слышала свой прерывистый вздох. Его пальцы гладили её шею, легонько в неторопливой ласке, — а потом сжались. Крепко, перекрывая доступ кислороду. Сжались и держали. Лиза хотела вдохнуть и не смогла. Она рванулась, но рука его была словно из чугуна – тяжелая и не знающая пощады. Перед глазами поплыли тёмные круги, и последнее, что она увидела, — его лицо над собой, спокойное, почти ласковое, и губы, шепчущие что-то, чего она не разобрала.

Она проснулась с криком, застрявшим в пережатом горле. Села в постели, хватая ртом воздух, сжимая простыню мокрыми от пота ладонями. За окном серело раннее утро. Утро её свадьбы.

Глава 13

Свадебное утро началось с того, что Лизу подняли затемно. Лизу посадили перед зеркалом и принялись расчёсывать волосы, перебирая пряди так долго, что заныла кожа на затылке. Она сидела в одной рубашке, смотрела на свои босые ступни на холодном полу и старалась не думать о том, что чем этот день кончится.

Платье привезли из Гатчины накануне: белый атлас, вышитый серебром по лифу, и шлейф в полторы сажени. Лиза встала, и две женщины затянули корсет. Она не привыкла к такой тесноте — в университетских платьях она никогда сильно не затягивала корсет и дышала вольно, а теперь рёбра сошлись, и воздух входил в неё короткими, злыми глотками. Пока застёгивали крючки, она смотрела в зеркало на чужую себе женщину с зализанными волосами и красными, искусанными с вечера губами.

— Княжна бледна, — сказала одна из женщин, — надо щёки натереть.

Натиравшая ей щёки свекольным соком, смешанным с пудрой, женщина, вдруг обратилась к Лизе полушепотом.

— Ваша светлость, всем ведомо, как не хотите вы этого брака. И многие готовы помочь вам. Сегодня еще можно все исправить. Поверьте свет не осудит. Всего одно ваше слово княжна, –– и в руках Лизы вновь оказалась записка, уже пятая за последние три дня, она даже перестала открывать их. Эту она тоже не прочла, но дабы избежать скандала засунула за корсаж пока никто не видел.

Говорить не хотелось. В груди давило что-то тяжёлое и холодное, как гранит с набережной Невы, и при каждом вдохе камень этот становился все тяжелее.

Мария Фёдоровна вошла неслышно, поправила Лизе фату, и от этого лёгкого движения у Лизы вдруг защипало в носу.

— Не бойтесь, — сказала императрица. — Господь не оставит.

Императрица подала икону для благословения: Казанская Божия Матерь в серебряном окладе, тяжёлая, с пожелтевшим от времени лаком.

Лиза кивнула. Она не боялась. Она замерзала.

Свадебный поезд тянулся от дворца к церкви под дождём. Впереди — конюхи с факелами, за ними кареты с гербами Стояновых и Северских, а позади, верхом, Лавр Дмитриевич в парадном мундире, прямой, как ствол. Лиза увидела его в окно кареты: дождь блестел на тёмном сукне, на серебряном шитье, на волосах. Он не смотрел в её сторону. Рука, державшая повод, была неподвижна, и только мокрые перчатки потемнели на костяшках.

От тяжелого запаха ладана в церкви у Лизы закружилась голова. Венчальных свечей было две — толстые, с золотым воском, перевитые шёлковыми лентами. Ей дали держать одну, и она сжала её так, что воск продавился под ногтями. Лизу поставили рядом с Лавром Дмитриевичем. Он не глянул на неё, только взял под руку — крепко, по-хозяйски, — и провёл к аналою. Сквозь перчатку она чувствовала его пальцы, и от них шёл жар, точно от печи. Её собственная рука в его хватке казалась маленькой и беспомощной.