Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 11 – Таисия Шатская

Лиза смотрела на стол.

Бумаги лежали не очень аккуратными стопками — дядюшка был человеком педантичным в том, что касалось чужих бумаг, и совершенно хаотичным в том, что касалось собственных. Корреспонденция была сложена отдельно: несколько официальных конвертов с печатями университетского совета, счёт от книготорговца и стопка писем, перевязанная бечёвкой без всякой системы — часть запечатана, часть уже вскрыта.

Лиза потянулась к стопке.

Отдернула руку, в неуверенности уместности чтения чужой корреспонденции. Но решив, что адресат уже не сможет с ними ознакомиться, а она его единственная наследница, Лиза решительно схватила сразу несколько конвертов.

Первые два письма оказались скучны: какой-то профессор жаловал на недостаточное финансирование его исследований, декан факультета естественных чар просил разрешения перенести экзамен. Третье было от поставщика ингридиентов, четвёртое — от дальней родственницы из Пскова, которая жаловалась на ревматизм и не забыла между строк похлопотать о месте для племянника. Лиза откладывала их одно за другим.

На пятом она остановилась.

Почерк этот она уже где-то видела— угловатый, с резкими нажимами, буквы стояли прямо, без наклона, словно их вбивали в бумагу, а не выводили. Подписи под письмом не было. в самом начале стояло обычное обращение: «Милостивый государь Афанасий Петрович».

Лиза пробежала глазами первый абзац. Потом перечитала.

Потом перевернула страницу и посмотрела, нет ли там подписи.

Подписи не было. Зато в конце второй страницы стояло: «граф В.» — и дата«Первое ноября». Значит с момента его написания, прошло менее недели. Возможно именно оно послужило причиной последнего их с дядей разговора.

Граф В.

Лиза знала одного графа В, и именно ему принадлежал этот такой же, как и его хозяин прямой и угловатый почерк.

Она поднесла письмо ближе к свече и прочла ещё раз, медленно, слово за словом.

Граф Лавр Андреевич Верский, преподаватель теории вариативности будущего, холодный и невыносимый человек, который дважды не засчитал её контрольную работу по причинам, которые Лиза до сих пор считала надуманными. Тот самый граф Верский, который единственный в комиссии высказал сомнения в «целесообразности предоставления» ей права преподавания артефакторики — этот самый граф Верский просил у Афанасия Петровича её руки.

Просил обстоятельно. Подробно, приводя массу доводов.

Лиза дочитала до конца, отложила письмо и уставилась в темноту за окном.

Доводы были, надо признать, выстроены логично. Верский писал о положении рода Стояновых, о необходимости защитить наследницу, о том, что в нынешних обстоятельствах промедление опасно. Что империи слишком необходим наш род, чтобы позволить ему угаснуть. Ни слова о чувствах — ни единого. Только обстоятельства, соображения и выводы, точно это была не просьба о руке, а докладная записка в канцелярию.

Лиза почувствовала что-то вроде обиды. Это было глупо — она сама не хотела замуж, она с трудом терпела Верского как преподавателя, и мысль о нём как о муже казалась ей примерно такой же привлекательной, как перспектива провести остаток жизни в архиве университетской библиотеки. И всё же.

Он мог бы поговорить с ней.

Просто поговорить. Сначала — с ней, а потом уже с дядюшкой. Это было бы хотя бы учтиво.