Книга Пепел золотой птицы, страница 50 – Анастасия Логинова

Отпустить малыша, конечно, пришлось: Александр любил ее, но играть и бегать за бабочками он любил еще больше… Саша позволяла ему многое – несравнимо больше, чем позволяли ей в его возрасте. Баловала неимоверно, захваливала за любой успех и заваливала подарками. И жалела безумно. Подарками и лаской надеялась хоть немного сгладить тот факт, что ее малыш, по сути, круглый сирота.

Наколаша, ее брат и родной отец Александра, совсем им не интересовался. Лишь первое время делал вид, будто его волнует сын: требовал встреч, грозился отобрать. Все изменилось, когда Саша выделила ему часть наследства матушки: исполнила его мечту и помогла начать винодельческий бизнес. К слову, сильно поругалась тогда со вторым своим братом, Денисом, который отдавать деньги категорически не хотел, считая Наколашу еще более глупым и бездарным, чем сестра. Но Саша настояла. Пусть.

Николай был счастлив, конечно. Тотчас смягчился к сестре. Два или три раза они – о чудо – даже поговорили по ушам. Вспоминали матушку, вспоминали детство. Николаша тогда плакал на ее плече, каялся, что был плохим мужем, плохим отцом. Сетовал, что и теперь никак не может навещать Александра чаще из нового своего дела.

Бизнес его шел ни шатко, ни валко, но все же держался пока, вопреки всем пророчествам Дениса.

С матерью Александра, своей законной женой, Николай развелся тотчас после суда. Елена совершила тяжкий грех, преступление, убийство: конечно, Синод расторг их брак по его прошению. Отчасти Саша понимала Николая и, наверное, не должна его судить… и все-таки ей до слез было жаль Елену. Елену она все еще звала подругой.

Степан Егорович и здесь очень им помог: сыскал хорошего адвоката, действительно хорошего. Тот сумел доказать, что ужасное свое преступление Елена совершила, будучи не в себе, будучи в безумии. Так оно и было – искренне полагала Саша. Как бы там ни было, адвокат добился, чтобы Елену осудили не на каторгу, где она наверняка погибла бы, а на поселение в деревню под Иркутск. Елене было позволено писать в столицу – и она писала, писала очень часто! Много спрашивала про Александра и обещала, что вернется, ради него.

Но когда это еще будет…

После Саша присела поздороваться с Анной Николаевной, тетушкой и своим ангелом-хранителем, не иначе. Расспросила, хорошо ли покушал Александр и был ли сегодня прилежен. Разговаривая, Саша все поглядывала на беседку, где устроился с мольбертом Игнатка. А после, стараясь, чтобы это выглядело самым обыденным образом, подошла и присела на скамейку подле.

— Позволите поглядеть на вашу работу, Игнат Анатольевич? – спросила со всем почтением и нежной улыбкой.

Мальчик, конечно, позволил.

Желто-красно-розовой акварелью он рисовал поясной портрет своей тетушки, Ольги. Прелестная юная девушка с огненно-рыжей косой прижимала к груди книгу и мечтательно смотрела вдаль. Та как раз сидела неподалеку, в десяти шагах.

— Как точно вам удалось написать глаза Оленьки… – искренне восхитилась Саша. – Она именно так и смотрит, ей-богу!

Игнатка довольно разулыбался. То ли от жаркого солнца, то ли от смущения его рыжие веснушки сделались еще ярче.

— Мне уезжать скоро. В гимназию поступил, в Москве стану жить. Подарю на прощание портрет Ольге Ивановне. Она сама просила, – поделился он.