Книга Пепел золотой птицы, страница 155 – Анастасия Логинова

Воробьев покивал.

— В каком году, говорите, они поженились?

— 1883… нет, в 1884! Определенно. Матушка еще была жива.

Воробьев снова покивал и с прищуром посмотрел на Кошкина – но тот и сам пока не понимал, что товарищ углядел такого особенного.

— Вам известно, Ольга Ивановна, что означает эта надпись на плакате под потолком ресторана? «Bonne decennie!»

Кошкину пришлось напрячь зрение, чтобы прочесть крохотную надпись в самом углу фотокарточки… И впрямь «Bonne decennie!».

— Они ведь застали Рождество и встречу нового 1884 года в Париже, – рассеянно объяснила Ольга. – Это новогоднее поздравление по-французски…

— Поздравление с Новым годом звучит «Bonne annee!», – грубо перебил ее Воробьев. – Здесь же написано «Bonne decennie!» – «С новым десятилетием!». Господа на сей карточке празднуют первый год нового десятилетия. Первый, а не четвертый! 1881 год, это же очевидно!

— Простите, я почти не знаю французского… – совсем смутилась Ольга и, кажется, все равно не поняла.

— Ольга Ивановна, ваша сестра, – попытался объяснить Кошкин, – ваша настоящая сестра исчезла и якобы сбежала в Париж в конце 1880. Но на фото этой же поры в Париже не она, а женщина, имя которой при рождении – Наталья Ярицкая. Боюсь, Ярицкая не только присвоила имя вашей сестры, но и оговорила ее, чтобы та не имела никакого морального права вернуться.

Ольга рассеянно хлопала ресницами, глядя на фото, и пыталась осмыслить услышанное. Кошкин же пока отозвал товарища в сторону.

— Молодчина, Воробьев! – более чем искренне похвалил он. – Только не радуйтесь столь откровенно – поводов для радости не так чтобы много. Заметили, что край фотокарточки обрезан?

— Да! – живо подхватил Кирилл Андреевич. – Кто-то был там, стоял рядом с ней. И думается мне, вовсе не Анатоль Тарнавский, а тот самый любовник-преподаватель. Ох, женщины… способны годами хранить компрометирующее их фото, лишь потому, что на нем они чудо, как хороши!

— Но она в ту пору и впрямь была чудо, как хороша… – справедливости ради заметил Кошкин.

— Не в моем вкусе, – пожал плечами Кирилл Андреевич. Оглянулся на Ольгу, которая навряд ли их слышала, и спросил: – Полагаете, эта лже-Татьяна была любовницей Игната Громова?

— После ее внезапного воскрешения в Зубцове? Наверняка. Не вижу иных причин Громову покрывать ее ложь все эти годы, а теперь еще и пойти на убийство.

Все говорило о том, что той ночью на конюшне Егорка слышал именно Громова с Тарнавской, и вывод о любовной их связи напрашивался сам собою. Связь та началась, должно быть, еще до замужества лже-Татьяны и длилась годами, а Громов поначалу счел ситуацию весьма выигрышной для себя. Молодая красивая любовница была еще и наследницей его брата – наследницей сговорчивой и всем ему обязанной. И наследницей номинальной, ведь всю власть, все капиталы, и свою долю бизнеса, и долю сестры – она совершенно добровольно передала во владение «дядюшке». А после еще и помогала в том бизнесе, внушая его партнерам нужные мысли. Наверное, прошли годы, десяток лет, прежде чем Игнат Громов осознал, что зависит от этой женщины всецело. Что начни она говорить… поведай о правде, связывающей их – он сам, его семейство и его бизнес пойдут ко дну куда скорее, чем она, ловкачка, вся жизнь которой – ширма для прикрытия многолетней аферы.