Онлайн книга «Пепел золотой птицы»
|
— Если и обманывала, то не со злым умыслом. Ваша названая сестра умеет нравиться людям, умеет вызвать их расположение. Должно быть, ваша матушка полагала, что родную свою дочь не увидит уже никогда – оттого приняла в дом несчастную, как ей казалось, сироту. А что же прочие родственники? Ваш дядя, соседи, друзья семьи, прислуга? Они-то помнили прежнюю Татьяну! Не могли не помнить! — Да, наверное… но ведь разговоры о том, будто Тата самозванка – они никогда и не стихали. По сей день это главная сплетня города. Многие о том шептались, а кто-то и заявлял во всеуслышание, приводил некие доводы…. Господи, я только теперь поняла, почему отлучили от дома старую нянюшку, которая вырастила нас с Татой… и дворника, и горничных, которых я знала с малолетства. Она ото всех избавилась со временем… Я всегда злилась, старалась опровергнуть эти сплетни – а Тата сама же меня и успокаивала, просила не гневаться. Мол, пустые разговоры ни на что не влияют: важней, что и я, и матушка при жизни, и наш дядя твердо стояли на том, что она и есть пропавшая Татьяна Громова. А ведь дядя, Игнат Матвеевич, был главою семьи, главою всего льняного дела в Зубцове, да и за его переделами… Конечно, не много находилось желающих с ним спорить. Уж, право, не знаю, с каким умыслом дядюшка сам подтвердил обман Татьяны… Кошкин и сам не вполне это понимал. И у Громова уже не спросить – остается лишь догадываться. — Ольга Ивановна, утром, когда вы покинули комнаты сестры, она с кем-то говорила после? Наедине. — С дядей… – нехотя, наверное, понимая, что значит, ответила та. – Но они очень недолго говорили, я даже видела, как он выходил. Был сам не свой… и тотчас уехал. По времени, названному Ольгой, выходило, что Игнат Громов как раз успел бы побывать в собственном доме, взять охотничье ружье и поехать в гостиницу. Да только причин Громову убивать Агафонова Кошкин, как ни старался, выдумать не мог. Зато у лже-Татьяны этих причин хватало с лихвой… Она чем-то была крайне обязана Агафонову. Обязана настолько, что вынуждена была ввести его в свой круг, принимать в собственном доме наравне с другими гостями. Пообещать руку Ольги его сыну, в конце концов! Неужто он знал о ней что-то, огласки чего она не могла допустить? Понять, что именно знал Агафонов, неожиданно сумел Кирилл Андреевич, благодаря известной его дотошности. Покуда Кошкин с Ольгой разговаривали, Воробьев листал все тот же семейный фотоальбом. И вдруг, нахмурившись, протерев очки и надев из снова, он долго и пристально стал разглядывать одну из карточек. А потом хмыкнул, вынул из альбома и предъявил ее Ольге. Это была карточка общего плана: множество роскошно одетых господ и не менее роскошных дам – в мехах, жемчуге и перьях – праздновали что-то в ресторане с бокалами шампанского в руках. Была среди гостей и Тарнавская – юная, не старше двадцати лет, и ослепительно красивая здесь. — Это карточка из свадебного путешествия Таты и Анатоля, – пожала плечами Ольга. – Они ездили в Европу – Варшава, Берлин, Париж. Уйму подарков для меня привезли, платьев и украшений… — Свадебного путешествия, говорите? – еще больше развеселился Воробьев. – А где же счастливый муж Анатолий Павлович? Не вижу его на снимке, сколько не искал. — Он просто не попал в кадр, – запросто отозвалась Ольга – видимо, сестра научила так отвечать. – Стоит где-то сбоку. Но Татьяне все равно нравилась эта карточка: ее прическа и то, как чудесно она выглядит. |