Онлайн книга «Пепел золотой птицы»
|
И если и были у Кошкина какие-то сомнения до сего момента – все они испарились разом. Только и осталась острейшая вина, что не помчался к ней, едва очнулся в доме Шувалова, что заставил ждать, заставил сомневаться. Позволил ей лить слезы. Сам себе пообещал сей же миг, что сделает все, чтоб никогда больше ни единой слезинки не скатилось по ее щекам. Спешился – и тотчас она оказалась в его объятьях. Поцелуи, пылкие бессвязные слова, ее горячие слезы и его просьбы о прощении. Единственное желание на обоих – не размыкать тех объятий никогда и не видеть ничего, кроме глаз друг друга. — За что простить, глупый? – то ли плача, то ли смеясь, прошептала Светлана. – Это ты меня прости, не стоило мне уезжать… Снова она потянулась к нему губами, но Кошкин на сей раз отстранился. Взял ее за плечи и заглянул в лицо уже иначе. Не все, оказывается, можно взглядами рассказать: о чем-то говорить следует и словами. И ему ж давно нужно было это сказать. — За то прости, что я ничуть не лучше других, и тоже вынуждал тебя плакать. За то, что не позволил ехать со мною в ссылку, и что не писал оттуда. Ведь я ни разу тебе не написал, боже… Я полагал, что ты сама знаешь, как нужна была мне там – до последнего верил, что знаешь! Глаза Светланы расширились: — Как я могла знать? Ведь из-за меня тебя лишили должности, лишили всего, выслали бог знает куда… Откуда мне было знать, что ты меня не ненавидишь? Ведь я и впрямь тебя едва не погубила! Я всех мужчин, что были мне дороги, погубила в итоге… и сына Ванечку, и отца, и Павла. Все из-за меня погибли. Я не хотела и для тебя того же… — Какие глупости эти твои предрассудки! — Нет, не глупости, не глупости… – упрямо покачала головой Светлана. – Я помнила, что ты говорил мне на прощание – каждое слово помнила. И ей-богу хотела бы верить! Но боялась… Я так боялась, что не нужна тебе там… Последние слова вырвались у нее будто против воли. Она спрятала лицо у него на груди и договорила уже шепотом – но в надежде, что он все-таки услышит: — Это так страшно быть отвергнутой… снова. И на этот раз тобой. Я бы не вынесла. Кошкин услышал. Но что ответить попросту не знал. Единственное что мог сделать, это обнять ее еще крепче. — Я говорил нынче с батюшкой… со священником. И он обронил занятную фразу. И ты, и я, Светлана, и прочие – мы просто люди. Не бери на себя лишнее, ты не Господь Бог. Твоих отца и сына сгубила болезнь, а Павла – пуля, выпущенная не твоей рукой и не по твоей воле. А что до меня – меня ты спасла. Всегда спасала. Когда своей любовью вынудила пойти против Шувалова, против его воли. Когда вынудила бороться за то, что люблю, и во что верю. Без той ссылки, Светлана, не было бы меня нынешнего. И там, на Урале, ты меня спасала каждый день, хоть и сама о том не ведала. Спасла, когда ушла прошлой осенью – и тем не дала совершить поступков, которые и правда бы меня сгубили. Я ведь на должностное преступление едва не пошел, лишь бы твоего развода добиться! Сам не ведал что творю… А ты видела, потому и ушла сама. И на реке ты меня спасла. Я знаю, что это была ты. И если б не жажда снова тебя увидеть, у меня не было бы иного смысла бороться. А потому у меня лишь один к тебе вопрос. Где твой муж? Светлана вскинула брови, растерялась. Не того вопроса, видать, ждала. Но быстро собралась да улыбнулась уголком губ: |