Онлайн книга «Пепел золотой птицы»
|
Нехотя, но Кошкин ответил кивком. Лишь напоследок, так, чтобы Соболева не слышала, тронул его за плечо и спросил: — Револьвер при вас? Вопросу Кирилл Андреевич удивился – но ответил утвердительно. А после поспешил к дверям, оставив их с Соболевой наедине. * * * Александра Васильевна выглядела смущенной и неловкой, как всегда, впрочем. А смотрела все больше за окно и будто бы торопилась туда, наружу, но не уходила отчего-то. Совершенно точно она собиралась поговорить и теребила в руках запечатанный конверт. Неужто для него? Она будто с собой боролась: отдать или нет, уйти или остаться? На конверт Кошкин поглядывал с опаской. Что там? Очередное признание?.. Но когда уж решил сам откланяться, Соболева взволнованно попросила задержаться. — Вы не думайте, я так рада, что вы живы… – пробормотала она, не смея поднять взгляд, – но, наверное, показалась вам излишне холодной сегодня… это лишь оттого, что не хочу вас смутить. Снова. — Меня трудно смутить, – невольно улыбнулся Кошкин. И все-таки дождался, когда она посмотрит на него, хоть и мимолетно. – Вы хотели поговорить? Соболева встревоженно кивнула. — Да. Я очень жалею обо всем, что сказала тогда, на балконе… не нужно было. Как бы мне хотелось, если б вы и правда не слышали меня в тот раз… или хотя бы сделали вид, что не слышали… Я об этом вас и хотела попросить, Степан Егорович. Кошкин перевел дыхание: нет, кажется, в письме все же не признания ее. И слава богу! Как мог искреннее и серьезней он заверил: — Не понимаю, чего я не должен был слышать? Разве мы беседовали когда-то на балконе? А впрочем, доктор предупредил меня, что после травмы я могу и впрямь чего-то не помнить. — Это правда?! Боже мой, какой ужас… Соболева приложила руку к губам и разом побледнела. Должно быть, с серьезностью он перестарался. Поспешил ее успокоить, конечно: — Нет, это не правда. — Что именно – не правда?.. – вконец растерялась Александра Васильевна. Тряхнула головой и нахмурилась: – Вы меня совсем запутали. Как же с вами трудно все-таки. Я иногда вас совершенно не понимаю! Снова она посмотрела на свое письмо, но теперь уж совсем без трепета. По-прежнему хмуро протянула его Кошкину: — Известная вам особа… я познакомилась с нею в монастыре… просила передать это письмо Его сиятельству графу Шувалову или его гостям. Полагаю, она имела в виду вас. В монастыре… Это было письмо от Светланы – только теперь и сообразил Кошкин. Она все-таки написала ему! Все-таки написала… Теперь уж он растерялся сам и боролся с одним желанием – распечатать конверт здесь же, сейчас! И Соболева, как человек чуткий, немедленно это желание уловила. Обиженно поджала губы. — Я, наверное, оставлю вас… прощайте, Степан Егорович. Она в последний раз взглянула за окно, где Воробьев договаривался с извозчиком, и поторопилась – явно к нему. — Постойте, вы ведь не собираетесь ехать с Кириллом Андреевичем? – попытался образумить ее Кошкин. – Это может быть небезопасно и… не вполне прилично. Соболева уже в дверях обернулась, ответила ему изумленным взглядом и – впервые за день улыбнулась. Да так, что Кошкин подумал, что и сам порою ее совершенно не понимает. Прислушиваться к его советам она уж точно не собиралась. А впрочем, советчиков у этой женщины и так имелось достаточно за всю ее жизнь – и большинство тех советов были абсолютно никчемными. Кошкин не стал за нею бежать, тем более что все равно бы не угнался. |