Книга Мы не навсегда, страница 91 – Елена Левашова

Глеб тараторит, как обычно, а я молча его обнимаю, только сейчас понимая, как соскучился. Они ведь даже не успели с Соней познакомиться… Не дело, надо исправлять ситуацию.

— Сынок, я и сам не ожидал. Ну идем, скорее.

Прощаемся с Мироном и торопливо поднимаемся в квартиру. Глеб суетится и помогает мне разбирать сумки с вещами. Звонит курьеру с просьбой поторопиться с заказом. А я все-таки пишу Соньке сообщение. Не выдерживаю, хотя изначально планировал сделать сюрприз и явиться внезапно.

«Сонечка, меня выпустили. Я на свободе. Очень хочу тебя видеть».

Она читает сообщение тотчас. Думает над ответом секунду и перезванивает.

— Барсов, это не шутка? Ты почему пишешь?

— Думал, ты на операции. Я могу приехать?

— Еще спрашиваешь. Я дома. Ванюшка приболел, я ушла после обеда. Мы ждем тебя. Очень ждем!

— Тогда лечу!

Соня.

Когда любимые возвращаются, мир замирает. Время останавливает ход, послушно преклоняясь перед мгновением. И ничтожная секунда кажется длинной минутой, позволяющей запечатлеть в памяти все: морщинки, разбегающиеся лучиками, темные круги под глазами, впалые щеки и любимые губы…

— Привет, – шепчу, не отнимая взгляда. – Смотри, Ванечка, это наш… Марк, – прижимаю приболевшего сыночка к груди, поглаживая его спинку.

— Не Марк, а папа. Идите ко мне, Сонька, – не выдерживаете Марк, ступая навстречу. – Не то я умру от разрыва сердца.

— Марк… Ты уверен? – вскидываю взгляд, припадая к любимой груди. – Я не настаиваю… И все понимаю. Чужого ребенка трудно полюбить. Я совсем недавно думала, что не смогу. Вот правда! – тараторю, замечая его потемневший, почти бархатный взгляд.

— Сонька, тебе до черта идет грудной малыш на руках. Ванечка, иди-ка сюда. Как думаешь, что надо сделать с нашей мамой, чтобы она перестала говорить всякие глупости? – Марк забирает ребенка из моих рук. Сынок гулит и сучит пухлыми, в перетяжках ножками. И мое сердце так же подпрыгивает в груди, заходясь от восторга.

— Спасибо, – всхлипываю я, прижимаясь к его груди. – Барсов, ты вкусно пахнешь.

— Успел принять душ дома. Надо уже вас с Глебом познакомить. Нехорошо, что сын до сих пор не знает мою будущую жену.

— Марк, ты… Еще же развод, да и Лена…

Мы так и стоим посередине прихожей, обнимаясь и растягивая счастливое мгновение. Целуемся и целуем в пухлые щеки Ванюшку.

— Переезжай ко мне, Марк. Я люблю тебя, – шепчу, забирая сынишку из его рук.

— Как-то это… Не знаю, Сонь. Я себя альфонсом чувствую. А раздел имущества затянется на некоторое время.

— Плевать на все. Переезжай, а там… Мне очень без тебя плохо.

— Ладно. Как у тебя с усыновлением? Получается?

— Да, – улыбаюсь я. – Причин для отказа нет. Органы опеки убедили меня, что все будет хорошо. Им даже штамп о замужестве не понадобился.

Невзирая на родственные связи Натальи Ивановны с Леной, у меня сложились с ней неплохие отношения.

Я уже не хожу по улицам, оглядываясь по сторонам. Арзамасова взяли под стражу, да и руководство концерна, наконец, прижали к стенке. Оказывается, на их счету были и другие убийства ученых… Так, следственный комитет раскрыл убийство профессора Седова, работавшего над формулой препарата от цирроза печени, не уступающего дорогостоящим лекарствам с аналогичными свойствами. Причастность Анатолия к убийству Павла доказали с большим трудом. Камеры видеонаблюдения в банкетном зале ресторана на время празднества отключи, однако Михаил Алексеевич нашел свидетеля, снимавшего на видео свою жену. Она позировала возле нарядной елки, камина, а потом и вблизи нашего столика. На кадре, в который попал Толя, видно, как он подсыпает некий препарат и немного алкоголя в бокал с яблочным соком Павла… Следователь предложил мне явиться на очную ставку, но я отказалась… Пощадила свое преданное сердце, не захотев добавлять ему новой порции страданий. Слишком все это больно… Терять близких и родных. Терять друзей. Хотя на суд мне придется прийти, хочу я этого или нет…