Книга Плохая жена. Цена свободы, страница 37 – Елена Левашова

— Ничего себе. И что ты рассказала Василисе? — улыбаюсь я.

— Что ты сноб и москвич. Позер и мажор. Но я пообещала в агентстве показать все варианты… Так что терпите, дети мои.

— Это правда… Она так и сказала, Давид, но вы ее простите. И меня заодно. Сейчас все будет!

А вот и четвертый вариант. Современная квартира в новом доме с высокими потолками. Огромные окна. Просторная спальня и… идеальный кабинет с видом на старый парк.

— Вот, — говорю я, оглядывая кабинет и подходя к окну. — Это то, что нужно. Беру.

Василиса сияет. Алина стоит в дверях кабинета, ее лицо в полумраке прихожей кажется задумчивым.

— Ты уверен? — спрашивает она тихо. — Так быстро?

— Абсолютно, — поворачиваюсь к ней. Улыбаюсь. — Когда чувствуешь — надо брать. Не раздумывать.

Оформляем бумаги быстро. Ключи — у меня в кармане, в руках — договор аренды на год.

Василиса уезжает по своим делам, помахав нам рукой из окна. Я остаюсь с Алиной на тротуаре перед ее машиной. Сумерки сгущаются, зажигаются фонари. Воздух прохладный, по-летнему ароматный…

— Спасибо, — выдыхаю я. — Без тебя и Василисы я бы не справился. Теперь я официально живу здесь, в этом городе. И я… будущий владелец завода. Поужинаем вместе, Алин? А потом… Потом я покажу тебе свою новую квартиру.

— А как же… Давид, все это неправильно. Мы много раз говорили об этом, а ты… — снова заводит старую песню она.

— Я подал на развод.

— Что?

— Адвокат составил все документы. Ольга все подпишет.

Я смотрю ей прямо в глаза, не скрывая намерений и не играя в невинность. В моем взгляде — обещание того, что будет после ужина. Страсти и нежности… Тепла и долгих разговоров…

Аля замирает. Ее дыхание учащается, карие глаза-вишни темнеют. Она смотрит куда-то мимо меня, на темнеющую улицу. Борется с собой и своим страхом. Со своими «надо» и «нельзя». А я безошибочно считываю борьбу на ее лице — такую знакомую, мучительную и… не менее притягательную.

Молчание кажется вечностью. Я почти не дышу, жду ее решения. Зная, что любое неосторожное слово может разрушить хрупкий момент.

— Хорошо, — выдыхает она почти шепотом. Голос чуть хриплый. — Только выбери… тихое место.

Я облегченно улыбаюсь. Открываю пассажирскую дверь ее же машины.

— Садись. Я знаю идеальное место, тебе понравится.

Алина.

Тихим местом оказывается караоке-бар «Кустурица» на проспекте Партизанов. Давид всерьез хочет… петь? Вот прямо… орать в микрофон? Пусть делает что хочет и… Увозит меня, куда хочет. Я ни о чем не думаю… Только о нем. О его сильных руках на моем теле, губах, запахе… О своих, запертых под толстым слоем условностей, желаниях. О себе. Той Алине, кого я много лет методично убиваю…

Кондер на всю работает, а мне жарко… Голова кружится, от предвкушения пересыхает во рту… Я люблю его. Люблю Давида… Ни за что. Не потому, что он богат и красив. Я чувствую притяжение… Спрятанный внутри него невидимый магнит, тянущийся к такому же магниту во мне… Они, как две половинки, против воли стремящиеся друг ко другу… Болят от того, что не могут соединиться, пульсируют…

Давид легко сжимает мою кисть, открывая панорамное окно на крыше. Огни ночного города мерцают в чернильной сини ночи… Я улыбаюсь, переплетая наши пальцы… Врубаю на всю Love Аgain и замираю в моменте… Ночь, рвущийся в окна ветер и ритм моего безумного, бьющегося как набат сердца…