Онлайн книга «Плохая жена. Цена свободы»
|
Вот такая я… Дрянь. Самая настоящая. Я еще хуже его девок. Те хотя бы честны в своих желаниях и стремлениях… Не скрывают, что хотят моего мужа и его (то есть моё) имущество… А я просто вру… Измена — путь в никуда. Постоянная ложь и контроль… Интересно, долго я продержусь? — Скучала? Я звонил другу из Флориды. Там сейчас подходящее для разговора время, — объясняет Давид. — Хочу пригласить его сюда после покупки завода. — Да? А я уже… Думала, ты побежал звонить жене и… — Я сказал, что развожусь, Алин. Адвокат уже передал ей документы для ознакомления. — Ладно… А что за друг? Он русский? — Да. Его Толя зовут. Анатолий Карпов. Когда-то мы учились вместе. Я остался в Москве, он свалил в Стэнфорд. Его там приняли с распростертыми объятиями. С его-то талантом… Он такой же инженер, как и я. Хочу, чтобы завод возродился. Если бы не покушение на Егора… Сделку можно было оформить завтра, — вздыхает Давид. — Ничего страшного… На Егоре все быстро заживает. Официант приносит ароматное, дымящееся блюдо с креветками. Давид позволяет парнишке налить для нас вино и поднимает бокал. — За тебя, Аль. За новое начало. Глава 26 Алина. Я пью, ощущая, как от вина слабеют ноги, а в груди разрастается комок слез… Ничего не случилось, нет… Просто я… влюбляюсь в него все сильнее. Почему он появился в моей жизни так поздно? Или, напротив, вовремя? Я другой стала… Многое переосмыслила, оставшись такой же категоричной, как и в юности… Если влюбляюсь — то намертво… Дава что-то говорит, а я… С трудом его слышу. Пьяненькая парочка поет на сцене «Ой, мороз-мороз», а я не могу оторвать от него взгляда… Меня морозит от переполняющих эмоций. Внутри печет, а по коже будто табун мурашек бегает… А он ведь ничего еще не сделал… — Алин, ты меня слышишь? — вырывает меня из задумчивости Давид. — Ой… Прости, я засмотрелась на эту парочку. Чуть помедленнее, кони! Чуть помедленнее, — пародирую их, а Дава хватает меня за запястье и тянет к сцене. — Наша очередь петь. Я… Я вот эту хочу. Он самый высокий в зале… Кажется, все на него пялятся… На нас. Меня ненавидят, им восхищаются. Давид расстегивает манжеты рубашки, закатывает рукава до локтей, обнажая сильные, натренированные руки. Не иначе, решил замахнуться на Холидей-боя… Но нет… Я едва сдерживаю смешок, когда он затягивает: — Там, где клён шумит над речной волной Говорили мы о любви с тобой Опустел тот клён, в поле бродит мгла А любовь, как сон, стороной прошла А любовь, как сон, а любовь, как сон А любовь, как сон, стороной прошла! (Слова Леонтия Шишко). И так он чисто поет, что ему подпевает весь зал… Какая-то старушка, всучив бокал пива мужу, рвется на сцену, чтобы составить моему Даве компанию… — А-а любовь как со-он! А любовь, как сон… — орет она в другой микрофон. Интересно, почему он — молодой, современный мужчина, выбрал такую песню… У меня от нее в носу щиплет, а сердце рассыпается на осколки… Мама ее любила, отец, он… Он обожал «Синюю Птицу», много раз ездил на концерты этой группы. Если Давид хотел расположить меня еще больше, то у него получилось… — Алинка, иди сюда. Будешь мне подпевать? — кричит он, мягко намекая бабуле, что пришел не один. Какой там петь? Я едва дышу… Набираю в легкие воздуха побольше и подпеваю… Лучи висящих под потолком фаерболов сосредоточиваются на нас. Белая рубашка Давида кажется иссиня-голубой, флюоресцентной… Зубы, впрочем, тоже… Мы словно в сказке… Вокруг искорки мерцают, танцуют, как крохотные светлячки… |