Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 61 – Елена Левашова

Теперь только ждать. Сидеть в вонючей камере, надеясь в скором времени сменить ее на чистенький кабинет. Ждать…

Конвоир ведет меня по темному коридору, снимает наручники и распахивает дверь «хостела». Взгляду открываются три пары направленных на меня глаз…

Винник не хочет распутать преступление. Ему все равно, кого посадить: меня или настоящего убийцу. Главное – закрыть чертово дело и убрать папку в коробку с надписью «дело закрыто», хлопнуть в ладони и с чувством выполненного долга получить «майора». Я ощущаю его настрой и все равно убеждаю себя в том, что ошибаюсь.

Будет ли обвинитель использовать время, чтобы изловить убийцу по горячим следам?

Нет, не станет… Металлическая дверь камеры открывается для меня через шестьдесят часов. Те же коридоры, зловоние, пыльные лампы и… Винник, застывший с папкой в руках:

— Боголюбов Мирослав Михайлович, вы обвиняетесь в умышленном убийстве Марианны Андреевны Лопухиной, статья 105 УК РФ, часть первая. Согласно пятьдесят первой статье Конституции Российской Федерации, вы имеете право не свидетельствовать против себя. Вам положен адвокат.

Оседаю на грязную табуретку, наконец объясняя себе причину, по которой она приколочена.

— Я не убивал, не убивал…

Меня сложно испугать: я знаю, что такое боль и кровь, предательство и измена, неприятие, ненависть. Однако сейчас мой вышколенный за годы существования цинизм дает трещину. Дыхание сбивается, сердце пропускает пару глухих ударов, в глазах темнеет.

— Я не виноват, – выдавливаю, стараясь придать голосу твердость.

— О вас позаботились, Мирослав Михайлович. Ваш отец и работодатели, – Винник обнажает зубы в кривом оскале. – Распишитесь, если вам понятен приговор.

— О чем вы? – чиркнув подпись, спрашиваю я.

— Руслан Шестак нанял для вас самого дорогого адвоката в области. Савелий Долецкий – слышали о таком?

— Н-нет. А при чем здесь мой… – «работодатель», добавляю уже мысленно, сложив в уме дважды два. Дианочка. Как же я не догадался? Мудрая тактика, не спорю, – вытащить меня из тюрьмы, а потом женить на себе.

— К вам пришли, Боголюбов. Для таких, как вы, запрещены свидания, но ваш папа так настаивал… Я не смог отказать старику.

Черт, я сдерживаю себя, чтобы не дать мерзкому взяточнику в морду. Глубоко дышу, пытаясь успокоиться.

— Сейчас вы пойдете на свидание с близкими. А завтра сюда явится Долецкий. По мне, так это пустая трата денег. Но у богатеев свои причуды, – протягивает Винник, брезгливо поддевая подписанный мной документ и кладя его в папку. – Конвоир!

Чем ближе к свободе, тем коридор становится светлее и чище. Воздух свежеет, а дыхание учащается…

— Десять минут, – бросает конвоир, расстегивая наручники и провожая меня к длинному узкому столу. Комната навевает на меня грустные мысли. Просторная, светлая, «приличная» – бутафория, создающая иллюзию свободы для тех, кто сидит за решеткой.

Близких отношений с отцом у меня никогда не было. Мы не ругались, но и не дружили, не делились друг с другом тайнами или душевной болью. Папа не учил меня управлять машиной или кататься на велосипеде, не водил в поход или на рыбалку, не рассказывал о ночных поллюциях или отношениях с девочками. Чужие люди, связанные обязательствами, – это про нас. Ни любовь, ни ненависть. Равнодушие. Безразличие. Короткое слово, характеризующее нашу «семью».