Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 16 – Елена Левашова

— Вы и любовь можете подогнать под стандарты, а, Александра Георгиевна? Абсолютно точно уверены, как она должна появляться в сердце?

— Есть исключения, Любаша, – примирительно вздыхает мозгоправ, шурша листиками блокнота в динамик. – Ты сильная, девочка. Очень сильная. И умная. Он и мизинца твоего не стоит… Трус этот. Так и будешь ходить по земле – влюбленная и одинокая?

— Значит, так и буду.

— А кому от этого будет легче? Он живет своей жизнью и плевать хотел…

Не похож был сегодня Боголюбов на того, кому плевать. Хочется ухмыльнуться в ответ Александре Георгиевне, рассказать, как он целовал меня, с какой жадностью подчинял, как яростно брал… На мгновение допустить мысль, что я была не просто одной из подвернувшихся ему этим вечером баб.

— Он предложил встречаться, – хрипло выдавливаю я.

На том конце провода воцаряется тишина. Похоже, от переполняющих мыслей в голове Александры Георгиевны случается какая-то поломка.

— Вот оно что? И почему ты плачешь? Любаша, приезжай. Чего мы по телефону болтаем? Я все-таки твоя подруга, – подчеркивает она с гордостью.

— Не хочу объяснять почему… Я простая девчонка, Александра Георгиевна. Мне хочется напиться, купить килограмм мороженого и плакать под грустные фильмы на плече у подруги. Никакая я не сильная.

— О боже! Нам еще заедания стресса не хватало, Любаша. Тебе не жалко потраченных на похудение двух лет?

Я уже не слушаю ее. Конечно, я благодарна Савской за помощь, но сейчас я выпускаю на волю слабость и смело смотрю ей в лицо.

— Александра Георгиевна, я признаю свои недостатки.

— Любаша, слабости и несовершенства делают женщину человечнее. Купи бутылочку вина и мороженое, детка. И смотри до рассвета грустные фильмы. Дай-ка вспомнить… «Хатико», «Титаник», «Дневник памяти»… – произносит Савская. Я не вижу ее, но почти уверена, что она расслабленно лежит на софе и потягивает кофе из фарфоровой чашки. – Доктор разрешает!

За что я уважаю свою старшую подругу, так это за чуткость. Она чувствует меня на расстоянии, понимая, что в минуты острого стресса ее нравоучения, мягко говоря, вызывают раздражение. Александра Георгиевна оторвется на мне в другое, более благоприятное для беседы время.

Пятничный вечер похож на фейерверк. Из кафе и клубов доносится басами музыка, улицы наполняются машинами и людьми, даже огни вывесок и уличное освещение играют более яркими красками, нежели в другой будний день. Люди вырываются на свободу из душных офисов, словно из неволи, чтобы забыться в алкогольном дурмане и чужих объятиях.

Моя оранжевая «морковка» резво снует между машин по освещенным городским улицам. Я купила ее три месяца назад, воспользовавшись автокредитом. Да, пускай так, но плачу я за тачку сама, как и за съемную квартиру. Еще и родителям умудряюсь помогать. С чего Боголюбов взял, что меня кто-то содержит? Савская права – он не стоит моих слез. И я не позволю себя обесценивать.

Паркуюсь возле супермаркета и с чистой совестью исполняю наказ подруги: покупаю килограмм шоколадного мороженого.

Ох, права была Александра Георгиевна: «Хатико» – лучший грустный фильм. Я проплакала до трех ночи над несчастной судьбой осиротевшего пса. Ну ладно, признаюсь: немного над собой. Если быть совсем откровенной – над собственными глупостью и похотью, всякий раз выползающей при виде Боголюбова.