Онлайн книга «Московский вальс»
|
— А для кого ты его купил? – тихо спросила Алена. – Нет, я все понимаю, и домик хороший, и печка. И все в доме есть. Но кто здесь будет жить, кто будет следить за всем этим? — Например, мы с тобой, – хохотнул он. – Что, не хочешь? Маму привезу, пусть в огороде копается, за грибами и ягодами ходит. С подружкой пусть приезжает, с сестрой. Левка кашлянул и серьезно добавил: — Мне иногда надо побыть одному. Подумать, отоспаться, отдохнуть от людей. Там еще погреб такой! – оживился он. – Не погреб: подвал! Грузовик можно спрятать! Или танк, если захочется! — Танк? – переспросила Алена. – Ну и мысли у тебя! Танк! Зачем тебе прятать танк, Левка? Неумолимо светлело небо, приближая первое утро нового года. Исчезли звезды, а вместе с ними и ощущение волшебства. И Алена почувствовала разочарование. Если бы ее спросили, в чем дело, вряд ли она дала бы четкий ответ, вряд ли смогла бы объяснить. Но настроение у нее упало, и пропали силы. Захотелось раздеться, лечь в кровать и просто уснуть, безо всяких там нежностей. Дело, наверное, в ее плохом характере. Вечно она всем недовольна. Вечно цепляется к чему-то, что и сама объяснить не может. Зануда она, правильно говорит Маринка. А Луцка вторит, что надо научиться быть счастливой… Смешно, кто бы говорил. Не было среди них счастливых. А еще говорят, что молодость – лучшая пора в жизни… Нет. Молодость – это сплошные страдания, непонимание, недовольство, неправильные поступки и завышенные ожидания. Но это она поймет спустя много лет, когда и положено – в зрелости. Через полчаса они вернулись домой. Левка постелил белье на неширокую, с деревянной спинкой, кровать. Взбил подушки, откинул красное шелковое одеяло, одетое в нарядный белый пододеяльник, и церемонно поклонился: — Ваше высочество, ложе готово! Все-таки умеет он быть милым и остроумным, веселым и нежным. Но так нечасто… Это были счастливые дни. «Три счастливых дня было у меня, было у меня с тобой»[1], как пела певица… Целых три дня он принадлежал только ей. Не сбегал по неотложным делам, не испарялся как дым, не торопился, не исчезал. Три дня вместе, целых три дня! Вместе засыпали и просыпались, вместе готовили завтрак, вместе варили кофе, вместе чистили дорожку у дома, играли в снежки, бродили по лесу, слушая его таинственные звуки… Вот хрустнула ветка – и с нее упала огромная куча снега. А вот пискнула какая-то смелая зимняя птица, а вдалеке, в глубине леса, раздался стук дятла. — А представляешь, как здесь летом, – восторженно повторял Левка. – Цветы, трава по пояс, грибы, земляника! И никого окрест, вообще никого! — А мы с тобой даже елку не нарядили, – всхлипнула Алена. – Здесь столько елок, а мы про них и не вспомнили… Он смотрел на нее с нескрываемым удивлением. — Господи, Аленький! Ты о чем? – растерянно бормотал он. – Ну, не нарядили, отвлеклись, забыли, подумаешь! Разве нам было плохо без наряженной елки? Кругом одни елки, обернись! А ты ноешь, что мы забыли! Ну хочешь, нарядим сейчас? Лучше поздно, чем никогда. Она вытерла слезу и кивнула. — Хочу. Только чем? Вряд ли здесь есть игрушки. Игрушек не оказалось, – но маленькую, не больше метра, елочку, стоявшую у самого крыльца, все-таки нарядили. Как говорится, из подручных материалов. Фольга от конфет, пробки от шампанского с остатками серебрянки. Несколько мандаринов, закаменевших на морозе. Бантики, ловко скрученные из старой бархатной наволочки – нарядные, красные, в середине перевязанные золотистой лентой от коробки с пирожными. А в старом комоде, в самой его глубине, нашелся клубок шерстяных желтых ниток, – и нитки превратились в дождик, опутавший елочку. |